Танец теней - Гурав Моханти

– Кто-то заразил меня. Они фатально ошиблись. Думали, что это прикончит меня, и это почти произошло, но потом лопнули цепи, что связывали мои чакры, и теперь… мор закован в моих очах.

– Почему… ты не уничтожил эту заразу, отец?

– Я мог бы уничтожить ее, но зачем уничтожать оружие, которым можно владеть? Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза, Акути. Я мученик. Ты все еще мне не веришь? Просто оглянись вокруг. – Ману широко развел окровавленными руками, разом охватив все стены, которые сочились алым. Алые руны, алые слова, алые символы – они, выдолбленные, выцарапанные в стене, покрывали каждый дюйм. – Все это ничто по сравнению с тем, что я сотворил за пределами дворца. Акути, ты все еще не видишь? Я сделал это. Я обратил их оружие против них самих. Я спас мир. Я вижу будущее, и я изменю его финал.

– Твое сердце… – Ее голос задрожал.

– Да, оно все еще бьется гораздо быстрее, чем должно, и мне тяжело, но Сфера… – его пальцы постучали по едва тлеющему у него во лбу драгоценному камню, – помогла мне вернуть контроль, дабы я мог спасти будущее. Будущее, Акути! Теперь смерти всех тех, кто пал в городе, не напрасны, ибо все погибшие стали великой жертвой.

Шаги Акути становились все медленнее, а губы что-то беззвучно шептали. Скорее она говорила все это от ужаса, чем от страдания. Пытаясь устоять, она оперлась рукою о стену – даже на картинах виднелись кровавые пятна – и жалобно застонала. Теперь уже скорее от страдания, чем от шока.

Ману не винил ее. Рупа, вероятно, сейчас не особо походила на ее любимую матушку: смятая тяжелым кузнечным молотом голова могла бы сойти за мясной фарш, выложенный в форму для хлеба. Конечно, это мало походило на лицо той, что пыталась помешать Ману спасти будущее.

– Зачем ты исписал все стены? Ты испачкал их! У тебя будут неприятности! – певуче протянула Пракрути мелодичным голосом. – О! Это чучело одето как матушка! Можно я тоже по нему залеплю? – Младшая дочка сделала жест, словно кричит «Кийя!».

– Можешь на это полюбоваться, – хмыкнул Ману, вновь замахнувшись молотом, чтобы разбить Рупе лицо. Пракрути радостно завизжала.

– Но если ты уже заражен, – сказала Акути, – это означает, что… и я заражена?

Ману выпустил молот из рук, и тот с глухим стуком упал на пол. Царь шагнул к Акути, обнял ее за плечи и подвел ее к зеркалу. Но когда она подняла взгляд, он вдруг понял, что смотрит не на ее пожелтевшие глаза, а на свое собственное отражение.

Постарел ли он за этот день? Нет, свежих морщин не прибавилось. Тогда почему его волосы стали серебристыми? Но он вдруг понял: они не поседели, они обесцветились. Как и его брови и губы. Цветными на его теле оставались лишь серые нарукавники. И разумеется, красные порезы, пересекавшие его запястья и грудь. Он провел пальцем по порезам на груди, чувствуя, как надпись врезается в кожу. Его раны стали написанным древним шрифтом стихотворением, почти невидимым на кровоточащем холсте. Ману вытер кровь, убрав ее достаточно, чтобы показать открывающиеся под нею слова.

– Сын Тьмы? Кто это?

– Акути! – Пракрути окликнула сестру. – Что с ней, отец? Почему она не двигается? – Глаза ее к этому времени пожелтели, как небо, встречающее восход солнца.

Ответить Ману не успел: пол дрогнул. Что-то рухнуло – или, скорее, что-то сбросили – с неба, и это что-то врезалось во дворец. Картины упали с гвоздей, игрушки посыпались с полок. Пол задрожал под ногами, и Ману, пытаясь удержаться на ногах, раскинул руки. В холле оглушительно зазвенели хрустальные подвески на люстрах. Ману окинул взором дворец. Почувствовал, как он разламывается, как гнилая доска в руках плотника, как вылетают скрепляющие его штыри, поднимая клубы опилок. Не было времени размышлять. Запрыгнув на подоконник, он стал лицом к пылающему Айрану Мачилу и прыгнул.

Собирая с нарукавников серый цвет, он на миг отключился, направляя Ветер. Поднявшийся от земли воздух попытался подхватить его, но исчез столь же внезапно, как и возник. Поблекшие, как и все остальное теперь, нарукавники были бесполезны. Полет превратился в падение.

Когда боль от переломов стала привычной, он наконец поднял взор, чтобы разглядеть отражение руин дворца в зеркальных облаках. О, внезапно понял он, разглядев, что находится в полном одиночестве. Он забыл спасти Акути и Пракрути. Впрочем, раскаиваться было поздно – высоко в небесах вершилось Правосудие. Семь Племен, покинувших Айран Мачил во время Исхода, вернулись.

IV

Айрану Мачилу потребовалось семь дней, чтобы пожрать самое себя. И сейчас был седьмой день.

Трисирас был впечатлен тем, насколько Айран Мачил оказался стоек к его чуме. Город бился в совершенно бесполезном танце неповиновения, подобно бессмертной рыбе, заживо брошенной на горячие угли. Где-то далеко бушевало очищение. Гнусное и добродетельное горело сообща – обширные площади больного мира уничтожались добровольцами вернувшихся Племен. Они все были героями. И их жертва помогла приковать чуму к этой реальности. Как он и предсказывал.

Он все еще хотел полюбоваться на эти отважные усилия, но было здесь нечто гораздо более важное. Судьи из Семи Племен медленно опустились в созданные из камня вайкуншард стулья с высокими спинками. Некогда исчезнувшая раса создала их, дабы они напоминали лик творения, аспект мертвого Бога. Восемь аспектов, восемь стульев, и каждый обращен к центру. И стул с самой высокой спинкой – для Отца Человечества. Ныне он оставался незанятым, поскольку сам отец сейчас был прикован к полу.

– Это бы-о ак еаходио? – прохрипел Ману. Говорить ему по-прежнему было трудно. И это неудивительно. Стрела, застрявшая в челюсти, не способствует умению вести светские беседы.

– У тебя был шанс все это остановить! – Один из Судей, словно бы и не заметив вопроса Ману, продолжил жаловаться: – Ты мог это остановить. Я и сам не люблю, когда настоящее гниет ради будущего – хотя я, конечно, не касаюсь тех, кто этим занимается. У всех нас есть свои причины. Я стараюсь не проклинать людей, самостоятельно выбирающих, ради какой цели они погибнут. Но ведь ваши же Законы, Провидец Миров…

– За пренебрежение нужно платить,– обронила женщина по имени Джанай. Она была единственной из Семерых, кто самостоятельно и аккуратно ослепил себя. У остальных Судей глазницы стали пустыми от ужаса.– Монарх-изгнанник отказывается от своего окружения и должен быть готов понести удар жала правосудия. – Она резко повернула голову на запад. – Я чувствую приближение незваных гостей. Ману, Пастырь человечества, за твои преступления против Айрана Мачила мы, Семеро, приговариваем тебя к…

Трисираса