Криминалист 6 - Алим Онербекович Тыналин

— Понял, сэр. Когда ехать в Балтимор?

Томпсон поднял бровь.

— Ты прочитал это за две минуты и уже готов ехать?

— Схема ясна. Кто-то берет свидетельство о рождении умершего ребенка и строит на нем новую личность. Паспорт подлинный, документы подлинные, фальшивка только человек. Вопрос не в одном Уилки. Вопрос в том, кто делает эти документы. Один человек сам для себя, или мастерская, ставящая производство на поток.

Томпсон несколько секунд молча смотрел на меня. Потом взял сигару и сунул в рот, не зажигая, просто держа зубами. Это означало переход от размышления к решению.

— Сначала посмотри на документ, — сказал он. — Настоящий документ, не фотокопию. Паспорт Уилки лежит в хранилище балтиморской полиции. Свидетельство о рождении там же. Я хочу, чтобы ты руками потрогал бумагу, посмотрел печати, чернила, фотографию. Потом расскажешь мне, что увидел. И тогда решим, сколько людей тебе нужно и какой масштаб у дела.

— Понял.

— И еще, Митчелл. — Он достал спичечный коробок «Огайо Блу Тип» из ящика стола, чиркнул спичкой, поднес к сигаре. Первая затяжка, медленная, густая, дым поплыл к потолку и лег вдоль люминесцентных ламп голубоватым слоем. — «Иммиграционная служба» не в восторге. Они считают, что мы лезем на чужую территорию. Им позвонят из канцелярии Крейга сегодня к обеду. Но пока будешь в Балтиморе, веди себя вежливо. Нам не нужна межведомственная война из-за одного задержанного жулика.

Я встал, забрал папку.

— Еще одно, — добавил Томпсон, не глядя на меня, разглядывая тлеющий кончик сигары. — Трое это те, кого мы нашли. Сколько таких еще ходит по стране с чужими именами, никто не знает. Подумай об этом по дороге.

Я подумал. Ответ — их сотни. Может быть, тысячи.

Пока архивы о рождении и смерти хранятся в разных папках и на разных полках, пока клерк в окошке выдает копию свидетельства любому, кто заплатит три доллара, мертвые дети будут жить на бумаге.

Менять это придется на уровне системы, на уровне всех пятидесяти штатов, и это займет годы. А пока есть только один задержанный в Балтиморе и два имени в телетайпе. Этого хватит для начала.

Я вышел из кабинета Томпсона, прошел по коридору к лестнице. Из-за приоткрытой двери конференц-зала доносился стук печатной машинки, кто-то из агентов энергично бил по клавишам «Ройал Квайет Де Люкс», и звук отдавался в коридоре ритмичным металлическим щелканьем. За окном на Пенсильвания-авеню проехал городской автобус, желто-зеленый, маршрута «Тридцать два-Джорджтаун», и в стекла ударил низкий рокот дизеля.

В подвале у Дороти можно проверить, нет ли в базе перфокарт чего-нибудь похожего, случаев, когда у задержанных обнаруживались документы на имена мертвых людей. Может быть, компьютер найдет совпадения, о которых никто не подозревает. Но сначала Балтимор. Сначала руками потрогать бумагу.

Впрочем, почему бы не подготовиться? Я отправился в лабораторию.

Лестница в подвал начиналась за пожарной дверью в конце коридора первого этажа. Бетонные ступени, стены выкрашены масляной краской казенного зеленого цвета, на каждом пролете плафон в металлической решетке.

Воздух менялся на полпути вниз, сверху табак, кофе и бумажная пыль, снизу химия. Формалин, спирт, что-то едкое и сладковатое, к чему привыкаешь через пять минут и перестаешь замечать.

Лаборатория занимала теперь три комнаты в подвальном крыле. Дверь без таблички только номер «В-12» и замок, к которому подходил отдельный ключ. Я постучал, услышал короткое «да» и вошел.

Здесь как всегда перестановка, Чен любит менять порядок в лаборатории, считает, что это помогает мыслить творчески. Главная комната длинная, узкая, без окон. Потолочные лампы дневного света давали ровное белое освещение, от которого все казалось немного плоским, как на фотографии.

Вдоль левой стены рабочий стол с двумя микроскопами, бинокулярный стереомикроскоп «Бауш энд Ломб» серии «Стереозум» с диапазоном увеличения от семи до тридцати крат и старый сравнительный микроскоп «Лейтц» с раздвоенным окуляром, позволяющий рассматривать два объекта одновременно в разделенном поле зрения.

Рядом ультрафиолетовая лампа на штативе, коробка с предметными стеклами, набор пинцетов в кожаном чехле, бутылки с реактивами на полке, расставленные по алфавиту. На правой стене шкаф с картотекой образцов и стеллаж с каталогами, справочники по типам бумаги, по составу чернил, по маркам типографской краски. В дальнем углу громоздился газовый хроматограф «Перкин-Элмер 900», прибор размером с небольшой письменный стол, обвешанный трубками и датчиками.

Чен сидел за стереомикроскопом, склонившись к окулярам. Белый лабораторный халат поверх бледно-голубой рубашки и темного галстука. Тонкие пальцы медленно поворачивали ручку фокусировки. Очки в тонкой оправе сдвинуты на лоб, при работе с микроскопом они мешали.

Рядом с ним за вторым столом сидела молодая женщина лет двадцати четырех-двадцати пяти, невысокая, волосы собраны в хвост на затылке. Тоже в белом халате, чуть великоватом в плечах, халат явно выдан со склада и подогнан кое-как.

Перед ней деревянный штатив с предметными стеклами и открытая коробка с чистыми покровными стеклышками. Она размечала стекла тушью, тонкая кисточка, номер, дата, инициалы, и раскладывала размеченные стекла в картонный лоток с ячейками, плотно, одно к одному. Работала аккуратно, не торопясь, каждое стекло ложилось точно в ячейку с мягким стеклянным щелчком.

Когда я вошел, Чен поднял голову от окуляров. Посмотрел на меня, потом на папку в моих руках, потом снова на меня. Девушка тоже подняла глаза, слегка выпрямилась на стуле и машинально поправила хвост свободной рукой.

Движение быстрое, едва заметное. Я заметил, но не подал вида.

— Митчелл, — сказал Чен. Не вопрос, не приветствие. Констатация. Так он обращался ко всем, фамилия, ровный тон, минимум лишних слов.

— Чен. — Я положил папку на край стола, подальше от микроскопа и реактивов. — Новое дело. Поддельные паспорта. Точнее, паспорта подлинные, а люди нет.

Чен чуть приподнял бровь. Для него это означало высшую степень интереса.

— Ты ведь помнишь Эмили? — сказал он, кивнув на девушку. — Стажер из «Джорджтаунского университета». Кафедра химии. Проходит практику в нашей лаборатории.

Эмили коротко кивнула мне:

— Здравствуйте, агент Митчелл.

— Как поживаете, Эмили?

Я раскрыл папку и достал две вещи. Первая фотокопия паспорта Уилки, та самая зернистая ксероксная копия из папки Томпсона. Вторая настоящий американский паспорт, чистый, из архива образцов, хранившегося на четвертом этаже в отделе документации.

Я забрал его по пути сюда, предъявив ордер-карточку с подписью Томпсона. Паспорт стандартного образца, выдан в тысяча девятьсот шестьдесят девятом, не использованный, типовой экземпляр для сверки.

Зеленая обложка с золотым тиснением, орел и надпись «Паспорт» наверху, «Соединенные Штаты Америки»