Зодчий. Книга VIII - Юрий Александрович Погуляй

Таких контейнеров в подземелье нашлось четыре штуки. И самый крайний из них скрывал один-единственный агрегат, похожий на небольшой постамент для дирижёра, окружённый десятками подписанных иероглифами клавиш. Я медленно ступил на него, провёл пальцами по холодным письменам. Постамент напоминал пульт управления в соборе выстроенным безумцем для служения тёмным богам. Матовый металл с зелёным отливом, белёсые пятна в местах соединений, будто разновидность коррозии. Клавиши были узкие, покрытые шершавым напылением с острыми рёбрами иероглифов. Слева и справа возвышались рычаги, украшенные тотемными головами рогатых монстров с глазами из драгоценных камней.

Здесь когда-то работал серьёзный техномант. Техномант сильно больной на голову, но сумевший подчинить мощь Скверны… Всё, что оказалось в подземном тайнике — совершенно точно использовало порченую энергию. Возле загадочного массивного постамента я провёл около получаса, изучая находку. После чего пришёл к выводу, что передо мной оказалась попытка создать собственный Конструкт. Конструкт, работающий на Скверне. Вряд ли такой аппарат мог произвести на свет что-то серьёзное, однако его совершенно точно когда-то использовали.

Местные умельцы поражали меня всё больше. Такую энергию бы в мирное русло, а не на службу обитателям Изнанки… Интересно, как звали того техноманта, который занимался столь необычными изысканиями.

Я медленно покинул залу. После чего завалил проход обратно. Энергия Скверны — опасный дар. Очень опасный. Использовать его я не стану, и попыткам других буду противиться. Потому что знаю, чем закончится.

Могли ли аль-абасовцы столько раз прорываться ко мне только ради оборудования? Сомневаюсь. Их целью наверняка был Люций. А такую технику транспортировать, да ещё и незаметно, могло оказаться проблемой. Потому здесь её и схоронили.

Ну и, логично предположить, сейчас Культ владеет технологиями более современными, если их Магистр правильно использует гения-инженера, создавшего эти прототипы.

— Хозяин, к вам гости, — рядом со мной появилась проекция Черномора.

— Кто?

— Господин Астахов, Хозяин. Исходя из его поведения, я могу предположить, что он очень недоволен! Очень-очень, Хозяин!

Я хмыкнул, сунул руки в карманы пальто и зашагал к лифту.

Астахов не был недоволен. Скульптор, создавший «Обращение» был в ярости!

— Ваше сиятельство! Это погубит весь концепт! — обрушился он на меня, стоило отворить дверь. — Как вы могли⁈

— Добрый вечер, — улыбнулся ему я. Красные волосы юноши торчали во все стороны.

— Вы должны немедленно прекратить это, ваше сиятельство! Заклинаю вас! — взмолился он.

— Никита Якович, прошу вас, объясните ваше недовольство, — мягко попросил я. — Может быть, зайдём? У меня есть изумительный настой на байкальских травах.

— Нет! Нет! Мы должны немедленно идти! — затряс головой Астахов, — этот верующий глупец сказал, что действует по вашей указке. Моё «Обращение» это не иконы золотом его мазать!

Точно, я должен был предугадать такую реакцию.

— Никита Якович, давайте не будем горячиться. Ни вам, ни мне от этого легче не будет.

— Вы не понимаете? — ахнул Астахов, выпучив глаза. — Вы на самом деле не понимаете? Оно всё испортит! Это поганое золото неуместно. Ведь это очищение! Это процесс перехода одной материи в другой. Золото — дешёвка! Вы просили меня не дом цыгана обставить или же золотой унитаз инсталлировать! Вы просили искусство. А он… Он всё погубит!

Из-за дома показался Светко, осторожно прыгнул к крыльцу. Негодующий творец ничего не заметил, увлечённый личной трагедией.

— Нет-нет, ничего портить Олег не станет, — помотал я головой. — Прошу, доверьтесь мне! Уверяю, если результат окажется печальным, мы всё сумеем исправить. «Обращение» никак не пострадает. Просто дайте время, и вы будете поражены результатом.

— Да я уже поражён! Золотые глаза монстров! Да как такое может быть? Вы видели золотые глаза монстров хоть раз? А как же реализм⁈ Это ведь невозможно! — брызнул слюной Астахов. Ох уж эти творцы…

— Никита, при всём моём уважении, но вы не могли бы перестать на меня кричать? — очень тихо спросил я. — Вы, несомненно, очень талантливы, и я большой поклонник вашего искусства, но о манерах тоже не забывайте, хорошо?

Светко прыгнул ещё несколько раз, оказавшись у крыльца. Этому-то чего надо?

Моя короткая отповедь почти не помогла. Скульптор всё ещё трясся от злости. Но мне нужен был его талант, так что я готов был терпеть. До разумных пределов, конечно.

— Вы должны немедленно отправиться туда, — Астахов ткнул пальцем куда-то в сторону сада с «Обращением». — И приказать ему прекратить! Пока он всё не загубил! Умоляю вас!

Фонарь засветился, и скульптор изобразил волну в танце, а затем обратную. Я же хлопнул в ладони и сместился вправо, а затем влево, поигрывая плечами. Мы оба сделали эти танцевальные па с совершенно серьёзными лицами.

— Что это значит? — опешил скульптор, продолжая танцевать. Я, тоже не в силах остановиться, скосил взгляд на Светко. Вечер, двое мужчин на крыльце дома пляшут на месте под неслышимую музыку. Максимально дикая ситуация.

— Ну-ка давай без этого, а? — сухо приказал я фонарю. Тот в ответ вытянулся, указывая плафоном на Астахова.

— Ням, — сказало появившееся из-под дома Нямко, поигрывая камнем в руке.

— Он друг, — пояснил я.

— Ням? — с сомнением уточнило ведро.

— Боже мой, что это? — Астахов моментально забыл про меня. Свет угас, и танцы прекратились. Никита уставился на Светко, и фонарь выпрямился.

— Нет! Нет! Вернись! — воскликнул Астахов. — Прикажите ему вернуться. Пусть встанет так, как стоял!

Господи… Я посмотрел на барабашку и кивнул. Фонарь осторожно потянулся к скульптору.

— Вот! Стой! Стой! — восхищённо пробормотал красноволосый творец. Похлопал по карманам, вытащил блокнот, карандаш и принялся чиркать на бумаге. Я закрыл дверь и спустился по ступеням, протиснувшись мимо Никиты.

— Ням? Няням! — поделился своими соображениями Нямко. С некоторой, как мне показалось, ревностью.

— Дайте мне неделю, Никита. Уверен, результат вы почувствуете, — сказал я Астахову. Скульптор дёрнулся, повернулся ко мне и нахмурился:

— Вы о чём?

— Об «Обращении»…

— А… Да-да, конечно. Вы позволите? — Астахов ткнул карандашом в Светко.

— Если он не против, — улыбнулся я.

Плафон качнулся в мою сторону словно с недоумением, а потом вернулся на исходную позицию.

— А как я узнаю, что он против? — поинтересовался скульптор.

— Наверное, он упрыгает, — пожал плечами я. — Наслаждайтесь, Никита!

Когда за моей спиной закрылась калитка — фонарь так и стоял, замерев. Модельная карьера, видимо, ему пришлась по барабашечьей душе. Подул резкий ветер, и я вдруг почувствовал ледяной укол на щеке. Едва заметный. Вытащил руку из кармана и поймал снежинку. Поднял голову на тёмное небо.

Первый снег.

Живот забурлил, напоминая о себе. Так что я встрепенулся, поднял воротник и зашагал по дорожке в сторону «Логова друга». Это был тяжёлый день. И мне бы