Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш

— И что? — искренне заинтересовался я. — Как там с единорогами?

Лиза бросила в меня испепеляющий взгляд, хотя я и не думал издеваться.

— Никаких, конечно, единорогов, — немного обиженно ответила она. — Только пара волков, семья редчайших снежных барсов, обезьяны… Ой, долго перечислять. Почти всех ты видел в нашем зоопарке. Он сейчас на две трети населен животными из поместья Оленева. А может и больше.

Вот и причина, по которой Лимпопо с самого первого дня казался мне каким-то особенным, отличным от всех тех зоопарков, что я видел до сих пор.

— И клетки…

— Все оборудование, — кивнула Лиза. — Дорогущие вольеры, утварь вплоть до мелочевки типа мисок для кормления — эксклюзивная, целая лечебница с хирургическим блоком, оборудованная по самому последнему слову ветеринарной науки… Да чего там далеко ходить: покойный Литвинов тоже перешел «по наследству» в городской зоопарк.

— Литвинов⁈ — удивился я.

Митрич никогда не рассказывал о столь выдающемся факте своей биографии.

— Он работал у Оленева в зверинце. Ветеринарная клиника заполнялась по его запросам. На зверей бывший губернатор не скупился…

— Вот же черт, — тихо сказал я.

Ситуация мне нравилась все меньше, хотя утром, после визита Гаевского, думал, что хуже быть не может. Теперь же каким-то десятым или уже двадцатым чувством ощущал надвигающуюся бурю. Причем ледяную, и в это в конце мая. По спине бежал предвестник все более неприятных событий — жуткий холодок.

— Кажется, эта история и в самом деле странная, — я поторопился сказать что-то еще, так как Лиза вдруг принялась на меня смотреть с внимательным подозрением.

— Но тебя… — она покачала головой, не отрывая напряженного взгляда. — Захар… Почему тебя так тревожит эта история? СЛИШКОМ ЛИЧНО тревожит?

Кажется, я и в самом деле перестал держать лицо.

— Это ты позвала поговорить, — пожал плечами. — С чего вдруг перекидываешь свою озабоченность на меня?

— Прости, мне показалось…

Встал.

— Лиз, нам, и правда, пора домой…

Я не собирался говорить с Лизой о Тави, и о том, что меня и в самом деле тревожило. Несмотря на наши довольно доверительные отношения. Она была права: это СЛИШКОМ ЛИЧНОЕ.

Глава пятая

Моя вечная беспечная любовь

Лето, в которое был зачат Чеб, мы с Тави провели на даче у моего друга.

Сергей, несколько похабно улыбаясь, передал мне ключ со словами:

— Хорошего отдыха.

Я проглотил его неуместный для моего светлого, всепоглощающего чувства сарказм. Этот ключ был мне нужен как воздух.

Тави наотрез отказывалась поселиться в моей квартире и не желала знакомиться ни с кем из окружающих меня людей. Любое упоминание о городе или дружеской вечеринке воспринимала в штыки. Ну, как в штыки… Нежная сила — это полностью подходило для летавицы. Она не говорила «нет», просто обворожительно улыбалась и исчезала. До тех пор, пока я не оставался один.

— Почему ты пропала? — спрашивал я Тави. — Тебя все так ждали, чтобы познакомиться…

— Неужели? — летавица вскидывала прекрасные глаза, в которых через край плескалось недоумение. — Милый, у меня возникли срочные дела.

Точно так же она вела себя всякий раз, когда я пытался зазвать ее хотя бы в гости.

Наши встречи становились обременительными. Трястись в электричке, потом несколько километров пешком до поляны, где я впервые увидел ее… Ночи на траве, которая под утро становилась мокрой от росы… Сквозняки в продуваемых всеми ветрами вагонах…

Посреди жаркого лета у меня начинался хронический, никак не проходящий насморк.

Конечно, я подозревал, что дело тут нечисто. С самого первого мгновения, когда вслед за башмачком с дерева мне на руки упала прекрасная незнакомка, легкая как перышко, я понимал: происходит нечто за гранью разумности. Но сияние Тави… Любое подозрение тут же растворялось лучезарностью ее воздушного тела в моих руках. Тонуло в губах, наполненных земляничным соком. Развеивалось от нежного шепота, которому долгим, неземным эхом вторили все цветы, все травы на этой поляне.

Даже когда ее не было рядом, воспоминание о наших свиданиях стирало все остальные мысли. Поведение моей любимой выходит за все мыслимые грани? Ну что ж… Для каждого истинно влюбленного предмет его страсти выходит за грани обыденности.

Наконец я придумал, как совместить наши миры, которые сложно пересекались в реальности. Я знал, что Серегины родители каждое лето проводили за городом, но в тот год уехали в турне. Приятель же выезды на природу терпеть не мог, поэтому дача явно пустовала. Не скажу, что Серега очень охотно передал мне ключи, но, видимо, обаяние Тави к тому времени пропитало меня насквозь, потому что сломить его сопротивление оказалось не так сложно, как предполагалось с самого начала.

Дача Серегиных родителей не выглядела шикарным особняком. Небольшой деревянный домик с уютной верандой и участком, засаженным вольно растущими цветами. Их было много, но определил я только ромашки. Наверное, мама Сереги разбивала клумбы, но в это лето садик выглядел довольно диким. Что, впрочем, придавало ему дополнительное очарование.

А еще — самое главное его достоинство — домик находился практически в одиночестве. Старая деревня когда-то была огромной, но постепенно опустела, сжалась до хутора, и домишко на ее окраине теперь оказался окруженным только лесом, быстро занявшим пространство, оставленное людьми.

К моему счастью, предложение провести лето на даче Тави восприняла благосклонно. Коротко кивнула. Я назвал деревню и станцию, от которой вела долгая дорога к этому населенному пункту. Тави рассмеялась:

— Я тебя и так найду.

На следующий день с рюкзаком, под завязку набитым продуктами, я сошел на полустанке. Задачу облегчало то обстоятельство, что когда-то мы, еще старшеклассниками, праздновали здесь Серегин день рождения. Ночь была незабываемая, наутро приехавшие родители именинника всыпали всем, мучающимся с похмелья, по первое число. В общем, я знал, как туда добираться.

Путь занимал часа полтора. Быстрым шагом и без тяжелого рюкзака. Честно сказать, в прошлый раз, когда я шел по этой дороге школьником и с кучей предвкушающих пьянку друзей, она показалась мне намного короче.

Когда я добрался, весь взмок и пропылился. Пробирался через прошлогодний бурьян к калитке, уже ни на что не надеялся. В душе царили тоска и безнадега. Какого лешего я все это затеял? Тави не явится сюда. Как? Если даже от названия станции легкомысленно отмахнулась? Она опять меня дурачит.

— Ты смешной, милый! — голос раздался, когда я пребывал уже на пике отчаяния.

Она стояла на веранде, облокотившись о перила. В длинном, кажется, голубом платье — я даже цвет не могу