Двадцать два несчастья. Том 9 - Данияр Саматович Сугралинов

Но не стал скрывать ничего о патентах, о подсуетившимся Михайленко и ликующем Лысоткине и добил ошарашенного Сашку просьбой Ирины отдать записи меня-академика якобы для музея.

— Это дрянь скорее удавится, чем сделает что-то просто так, — угрюмо проговорил Сашка и нервно побарабанил по столу.

— Согласен. Те деньги, что я отдал вам с Марусей… Она же на них тоже претендует, но я сказал, что их нет.

— Вот же… гулящая женщина! Самка собаки! — выругался Сашка, в чем я его горячо поддержал.

Пока мы разговаривали, он поинтересовался, какое пиво предпочитаю, я пожал плечами, потому что после сорока перешел на вино, пиво пил очень редко и слабо разбирался в его сортах, а Сашка подозвал официантку и заказал мне светлое и гренки с чесночным маслом, а себе попросил еще бокал темного и сырные палочки.

Завершая рассказ, я поведал о наших с Марусей планах по патенту и их фонду, но об этом Сашка, видимо, уже знал, просто коротко кивнул, и тема закрылась.

Потом минут десять мы сидели, поглядывая на хоккей и перебрасываясь фразами о погоде и о том, что в Праге уже лег снег, а в Москве пока слякоть. Присматривались друг к другу, осторожно, как два боевых кота на нейтральной территории, и тут я не преувеличиваю. Все-таки я знал его только с отцовской стороны, а вот с такой, где сын даже чуть старше меня-Сереги, он открывался для меня впервые.

Когда с погодой и хоккеем покончили, Сашка отпил пива и аккуратно поставил бокал на стол, собираясь что-то сказать.

— Слушай, Сергей, — наконец проговорил он, не поднимая глаз. — Я днем повел себя как баран. Ты дал мне кучу денег, а я воспринял это как само собой разумеющееся и даже спасибо нормально не сказал.

Он провел пальцем по запотевшему стеклу, стирая дорожку.

— Да брось, фигня какая, — сказал я.

— Не, никакая не фигня, — запротестовал он. — В общем, только когда сел в такси, дошло, что мужик, которого я первый раз в жизни вижу, отдал мне два лимона. И Маруське столько же. Причем мог бы спокойно оставить себе, а мы бы даже не узнали про эти деньги. — Он поднял взгляд. — Короче, спасибо тебе огромное, старик. От всего сердца.

— Пожалуйста, — просто ответил я и с удовольствием пожал протянутую руку.

Сашка кивнул и отхлебнул пива, закрывая тему.

Потом дверь распахнулась, и в паб ввалились Леха с Елисеем.

Точнее, ввалился Леха и сразу скинул с себя пуховик, оставшись в том самом щегольском микровельветовом пиджаке поверх водолазки. Рыжий принес с собой энергию человека, который уже принял на грудь и считает весь мир прекрасным местом.

Следом зашел нескладный и лопоухий Елисей, который старался выглядеть трезвее, чем был на самом деле. Все-таки пол-литра на двоих — это уже не хухры-мухры, и отдача ощущается не только внутри, но и внешне.

— О, Серег! — крикнул Леха.

Он хлопнул меня по плечу, плюхнулся рядом с Сашкой и повернулся к нему.

— А ты кто будешь? — спросил Леха.

— Александр, — сказал Сашка, пожав протянутую руку.

— А я Леха! А ты откуда?

— Из Чехии.

— Из Чехии? — Леха чуть не захлебнулся от восторга и аж подался вперед. — Серьезно? А правда, что у вас пиво дешевле воды?

Сашка впервые за вечер усмехнулся.

— Не дешевле, но за тридцать крон ноль-пять приличного разливного найдешь, — ответил он. — Это примерно рублей сто — сто двадцать.

— О, чешское пиво уважаю! — заявил Леха. — Но пить сегодня будем русскую водку, она еще лучше!

Елисей тем временем тихо сел рядом со мной, поздоровался и уткнулся в меню. Уши у него пылали от розового до багрового, что я уже начинал воспринимать как его нормальное рабочее состояние.

Уточнив у новоприбывших, кто что будет пить, Сашка махнул официантке и заказал графин водки и разливного светлого. Леха тут же отобрал у Елисея меню, пролистал до раздела закусок и загорелся:

— Серег, ты ж проставляешься, значит, жрать тоже с тебя! Колбаски давай, вот эти, баварские с горчицей, и охотничьи тоже. И крылышки. Елисей, крылышки будешь? «Огненные»? — Елисей кивнул, и Леха оживленно потер ладони. — Будешь. И луковые кольца. О, и начос с сыром!

— Может, хватит? — ехидно хмыкнул Сашка.

— Не, не хватит. — Леха ткнул пальцем в меню. — Еще брускетты, вот эти, с вяленым мясом. И ребрышки, если есть. Есть же ребрышки у вас? — Он перегнулся через стол к официантке. — Ребрышки в меду?

Ребрышки были. Официантка записывала, еле поспевая.

Я глянул меню уже после того, как Леха все оттарабанил, и выбрал себе салат с тунцом и авокадо и куриную грудку на гриле. День объедаловки днем объедаловки, но совесть, помноженная на Систему, все-таки не позволяла добить организм жареными ребрышками после ужина с Ириной и обеда с Караяннисом. Но водка требовала закуски, так что выбрал меньшее из зол.

— Салатик? — Леха посмотрел на меня с выражением искренней жалости. — Серег, ты чего, на диете?

— Не мешайте человеку худеть! — потребовал я. — Лето близко.

— Зачем тебе худеть? — удивился Леха.

— Жениться хочу, — отмахнулся я.

— Ладно, больше нам достанется, — философски заключил он.

Когда графин оказался на столе, Леха глянул на него, потом на меня.

— Серега, ты же точно сегодня проставляешься? — спросил он.

— Проставляюсь, — подтвердил я. — Ни в чем себе не отказывай, Алексей!

— Блин, Серега, я тебя уже люблю! — Леха ткнул локтем Елисея. — Скажи, любим же?

— Любим, — с энтузиазмом подтвердил тот и для иллюстрации своей братской любви так активно закивал головой, что я забеспокоился, что она сейчас отвалится.

Сашка разлил всем, а я отказываться не стал, решив, что уж сегодня отступлю от всех правил, потому что когда проводишь время с сыном, наследником, то и умереть не жалко. Впрочем, после разовой пьянки оправиться я сумею — восстановил же как-то организм после нескольких лет беспробудного пьянства Сереги?

А Леха первым поднял рюмку.

— За знакомство! — провозгласил он. — И за Чехию, кстати, раз уж у нас тут международный формат.

— На здрави! — сказал Сашка по-чешски.

Мы чокнулись. Водка прошла мягко, и тут как раз подоспела еда. Официантка заставила полстола тарелками: колбаски