Межевик - Дмитрий Александрович Билик

— Дела… — невольно вырвалось у меня.

Нет, я догадывался, что этот новый мир, в который мне «посчастливилось» попасть не такой уж приятный. Но чтобы настолько. И это мне Владимир выдал лишь ту нечисть, которая подходила по почерку. А ведь имеются и остальные, «приятные» во всех отношениях существа, умерщвляющие людей иными способами.

— Замечательно, а как теперь все вернуть обратно? Можно же сделать рубежником кого-то другого вместо меня?

После всего услышанного я пришел к выводу, что здесь мне точно не рады. Это только подростки-максималисты хотят, чтобы к ним прилетела волшебная сова с письмом из магической школы, где их ждут всякие приключения на горячие головы. Единственное, чего хочет нормальный мужик, — покоя. Тем более я всего, что произошло, не просил.

— Конечно, можно, — на удивление легко согласился Владимир. — Находим любого человека, он по доброй воле перенимает у тебя хист, чтобы ты не мучался, а потом ты умираешь.

— Чего?

— Ну прости, другого способа пока не придумали, — хохотнул Шига. — Смерть здесь идет обязательным пунктом.

— Какие еще варианты? Те самые, где я живу и здравствую.

— Вот приятно разговаривать с деловым человеком, — вскочил на ноги рубежник. — Все просто, ты даешь клятву на верность Тверскому Князю, становишься Ловчим этих мест. Будешь за порядком смотреть, чтобы нечисть не озоровала и все такое. Я тебя так и быть, азам обучу.

— Понятно, короче, местным участковым по нечисти.

Что-то мне подсказывало, что зарплата и всякие «плюшки» будут примерно как и в нормальном мире. То есть никакими.

— А если я откажусь? — спросил я.

Шига тяжело вздохнул. Почти как мой бывший начальник, полковник Филипчук, читающий мой очередной рапорт. Он так и говорил: «Когда ты, Миша, уже наберешься ума-разума?».

— Видимо, рано я тебя похвалил, Михаил Евгеньевич. Смотри в чем закавыка, я княжий человек. Если вдруг какой дурак вздумает меня обидеть, то будет иметь дело со всем княжеством. А вот ты — никто. За тобой никого нет. И если я тебя, к примеру, убью, то мне ничего не будет.

— Где-то я это уже видел. Сейчас ты скажешь, что за «крышу» я должен платить.

— За крышу? — не понял Владимир. — В смысле, за защиту? Конечно. Но это плата символическая, скорее для порядка. Ты же понимаешь, если что-то дают бесплатно, то подобное и не ценят. Главное в другом — либо ты с нами, либо сам по себе, со всеми вытекающими последствиями.

— Мне надо подумать, — сказал я.

— Думай, думай, — опять слишком легко согласился Ловчий. — Только ты учти, что ты однорубцовый рубежник, самый слабый ивашка, который ни сил своих не знает, ни неписаных законов. Тебя каждый черт может вокруг пальца обвести. И я не утрирую.

Ловчий с ловкостью фокусника вытащил практически из воздуха зеленое яблоко и помахал им. Сначала я подумал, что передо мной, но оказалось, что его замысел был гораздо хитрее.

— Жиртрест, будешь?

Витю даже уговаривать не пришлось. Он бросился к моему если не врагу, то неприятелю практически роняя тапки. Наверное, не подкинь Владимир фрукт в воздух, брюхач сожрал его бы вместе с рукой.

Однако пока нечисть сочно и с наслаждением чавкала, Ловчий аккуратно изъял у жиртреста «Сайгу» и демонстративно поднял в воздух.

— О чем я и говорю, Михаил. Такому как ты нужна защита и информация. Я в лице княжества порекомендую тебя местному воеводе. Если что надумаешь, приходи завтра к полудню к усадьбе Чертолино. Если сам не знаешь, жиртреста своего спроси, он с прошлым хозяином туда точно ездил. Бывай.

Шига бережно положил «Сайгу» на землю, помахал мне рукой, как старому закадычному товарищу и был таков. В смысле, легким бегом скрылся в лесу. Правда, его легкий бег оказался сродни ускорению нигерийского атлета. Захоти бы я, все равно не успел добраться до карабина и угостить рубежника свинцом. Меня вообще стали посещать интересные размышления о силе моих новых «коллег». Где верхняя планка и есть ли она? Что дальше, способность летать или проходить сквозь стены? В общем, дела…

— Да, Витя, тебя в разведку брать нельзя, — сказал я, подбирая оружие. — Ты, наверное, за бутерброд с маслом мать родную продашь.

— Слаб, признаю, — почти искренне всхлипнул жиртрест. — Все мои беды через обжорство, только ничего сделать не могу. Такова моя природа, Миша.

— А что там этот товарищ говорил про какого-то Лешу Ломаря? Ты же сказал, что тебя выгнали.

— Ох, — тихо произнес брюхач.

Хотя больше походило на то, что ему резко ударили в живот и из него просто вышел весь воздух.

— Ну давай, давай, колись. Чего у вас там произошло?

— Ломарь — он человек… своеобразный. У него прозвище такое знаешь почему? Любит он над всеми измываться, не пытать, а будто мучать. Вот, к примеру, боишься ты пауков, он тебя непременно поймает и в подвал с пауками посадит. А чаще всего даже не так делал, просто говорил, что там пауки, а меня заставлял морок насылать. Очень ему надо существо сломать.

— Он больной, что ли?

— Через то его хист растет, — развел жирными руками брюхач. — Вот только после и надо мной стал измываться. Посадит на цепь, нет, ты погоди, это нормально, со мной лишь так и можно… в общем, посадит на цепь, а сам перед носом всякими яствами водит. И не дает. Я от такого чуть с ума не сходил, а ему хорошо, нравится. Вот как получилось, я и сбежал. Сил уже никаких не было.

— Выходит, хист достается нужному человеку? — предположил я.

— По-разному. Видимо, когда-то в Леше Ломаре было гнилое зерно, которое проросло. Но по началу он вроде даже как мучался, стеснялся своего промысла. А после четвертого рубца уже во вкус вошел. Я у него давно жил.

— Чем дальше, тем мне это все меньше и меньше нравится. Ладно, а что там про эту усадьбу Чертолино?

— Ох… — повторил жиртрест еще раз и стало понятно, что туристической прогулки туда не получится.

Глава 5

Последние несколько лет ночь для меня была самым нелюбимым временем суток. Нет, засыпал я быстро, но просыпался довольно скоро и мог ворочаться до самого утра. Уж чего только не придумывал: от жестких физических нагрузок до снотворного, но не помогало ничего. Один из врачей, к которому я ходил, утверждал, что причина психологическая. Мы даже попытались копать в этом направлении, но увы, безуспешно.

Но сегодня все было по-другому. Реальность словно разделилась: в одной я спал беспробудно до самого утра, в иной слышал все малейшие