Межевик - Дмитрий Александрович Билик

— Так, а эти злыдни — что за зверь такой?

— Да шушера, — махнул рукой Витя. — Мелкие пакостники. На подкладников чем-то похожи. Только если последние к месту привязаны, к подкладу, который рубежник недобрым словом заговорил, то злыдни сами по себе. И те и те людей ссорят, всякие гадости делают. То в молоко червей закинут, то корову отравят. Ну то раньше, конечно, сейчас-то уже не знаю. Вот и у этих, видимо, гнездо где-то поблизости.

— Дела, — хмыкнул я. — И это, значит, разумная нечисть?

— Разума в них кот наплакал, — усмехнулся жиртрест. — Но да, разумные, понимают, даже договориться с ними можно, хотя чаще рубежники просто ногой топают, те и разбегаются. Говорю же, шушера.

— А кто еще из разумных?

— В городе-то? Так много кого: домовые, черти, бесы, кикиморы, банники, овинники…

Чем больше говорил Витя, тем сильнее у меня отвисала челюсть. Оказалось, что наш крохотный городок буквально наводнен разной нечистью. Тут еще, по словам жиртреста, сказывалась близость природы. У нас ведь — два шага от дороги сделай, вот тебе и лес. А там уже и лешие, и русалки, и кого только нет.

Но меня интересовало то, что прямо сейчас способно мне навредить. Выяснилось, что среди разумных таких практически не было. Черти представляют опасность скорее больше для чужан, то есть, для обычных людей, кикиморы вроде паразитов, но тоже к нам не суются, бесы и вовсе служат рубежникам. Удивительное дело.

— Так, а рубежники? Что по рубежникам? — не унимался я.

— Так о том я тебе не расскажу, — пожал плечами Витя. — Нечисти нечистевое, рубежникам рубежное. Это тебе к воеводе местному надо, присягнуть на верность, он все и объяснит.

— На верность? — покоробила меня формулировка.

— Но то только на благо пойдет. Значит, ты под защитой тверского княжества будешь. Никто тебя пальцем не тронет. А сейчас ты вроде как сам по себе.

— Как и всю жизнь. Так что пока не будем торопить события.

— Едва ли получится, Миша. Ты вот говорил, что тебе рубежник силу свою отдал. И не сам, а другой человек тебя туда приволок, так?

— Так, — мне уже не нравилось, куда клонит жиртрест.

— Он ведь не просто так это сделал. Ему надо было твой хист сохранить, значит, тот важен. Поэтому рано или поздно этот рубежник тебя найдет. Но судя по всему, все же рано. Явно не ивашка, из опытных.

Не знаю, как тот лихой мужичок, но лично я с ним не горел желанием встречаться. Но это, само собой, была реакция эмоциональная. Жуть как не люблю, когда меня кто-то пытается использовать в своих целях, а именно этим, судя по всему, тот и собирался заняться. Витя прав, рубежник провернул всю схему не из-за любви к ближнему, ему точно было наплевать на мучения умирающего.

— А как этот хист узнать? Ну вот ты говоришь, что он ему важен. А как понять, что это за вещица такая? Что мне надо делать, чтобы стать сильнее?

— Хист всегда действий требует. И рано или поздно себя проявит, — с уверенностью заявил Витя, словно только и делал, что консультировал по данному вопросу.

Жаль. Сидеть на заднице ровно и ждать у моря погоды никогда не было моей главной стратегией по жизни. Когда он еще себя проявит? Хорошо, если завтра, а вдруг через месяц?

— Раз так, то собирайся, прогуляемся.

— Куда это? — испуганно спросил Витя, пытаясь вжаться в стену. — Я вообще, чтоб ты знал, Миша, существо больше домашнее.

— Потому жиром и заплыл. Нужно вернуться на место преступления, возможно, что мы там что-то найдем.

— Может не надо? — почти умоляюще попросил жиртрест. — Вдруг мы там и правда что-то найдем. Давай я лучше тут посижу?

С каждой новой минутой я все больше начинал понимать про этого пассажира. Ему бы чтобы потеплее, да посытнее, глядишь, так всю жизнь и просидишь. У меня была ровно обратная философия существования. В другое время я бы с таким человеком, в смысле, с нечеловеком, дел не имел, но сейчас жизнь диктовала свои условия. Жиртрест не просто сто сорок кило непонятного желе, но еще и ценная информация.

— Это что, ты, получается, ко мне в сожители набиваешься?

— Миша, так я жутко полезный. И разговор поддержать могу, и песни петь, про жизнь рубежную, опять же, много чего знаю. Собаки у тебя нет, а у меня сон чуткий. Ну и вообще…

Что именно «вообще» жиртрест пока придумать не успел, поэтому образно взмахнул своими бесформенными руками.

— Таких как ты, Виктор, обычно называют тарелочницами. Прости, в твоем случае тарелочниками. Что до совместного проживания, тут надо посмотреть, вдруг ты храпишь или вообще не очень приятный в быту чело… все никак не привыкну, нечисть. Ну, и у меня есть определенные условия. К примеру, если я говорю что-то, то это надо делать.

— Да я же только за. Я вообще самый деятельный из жиртрестов. Сколько раз это против меня оборачивалось…

— Так вот, деятельный, сейчас мы поедем туда, где я вчера получил этот хист и поглядим, какие следы нечисти или кого-то другого там могли остаться.

Витя тяжело вздохнул, но на этот раз спорить не стал. Больше того, до машины дошел «своим пешком». То ли забылся, то ли действительно после дармовых харчей сил в нем прибавилось. Правда, в трехдверную «Ниву» залез с трудом. Мне мою «Вишенку», которую я называл так по причине темно-вишневого цвета, даже жалко стало. Пусть и машина не новая, ей почти пятнадцать, но находилась она в хорошем состоянии.

— Пристегивайся, — сказал я.

Сам тем временем открыл ворота, выгнал авто и затворил все за собой.

— Маленькая машина, — сокрушался Витя. — Надо бы побольше.

Я почему-то вспомнил вчерашний разговор с Кирпичем. Самое забавное, я мог бы купить какую-нибудь иномарку. Или, что для наших мест более характерно — подержанный внедорожник. Тот же «Паджеро Спорт» или «Сотый Крузак». Да, пришлось бы постараться, чтобы найти живую машину, вот только подобное не входило в область моих приоритетов. Да и «Нива» нравилась.

— Погоди, — сказал я и вернулся в дом.

Вышел уже с захваченной «Сайгой», которая хранилась, как и подобает, в оружейном сейфе. Не сказать чтобы я часто пользовался карабином, но периодически выезжал пострелять по банкам и чистил в минуты раздумий и душевных тревог. Что характерно — здорово успокаивало.

Мы затряслись по нашему бездорожью, направляясь к Первому Краснофлотскому переулку, чтобы уже после выбраться к улице героя войны Никиты Головни. В этом плане Ржев вообще был как