Мир Дроу. Правящий Дом Миззрим - Денис Игоревич Камков

Боевой вариант лифа, служащего главной цели, а именно – удержать на месте и защитить, ее ощутимо подросшую грудь, даже при самых быстрых движениях во время боя, был выполнен из плетения лазурных, шелковых нитей паука и тончайших проволочен из горного серебра, толщиной буквально с волос. Зачарование лифа, выглядевшего, скорее украшением, чем предметом доспеха, было выбрано на ловкость, что повысило гибкость ее стана еще больше, чем позволялось на то самой природой.

Ее длинную, стройную шею, по крайней мере, большую часть ее высоты, закрывал плетеный, серебряный пластрон. Само собой, проволока его была скорее защитой, чем украшением, хотя последнее утверждение подпортил довольно крупный аквамарин, свисавший на верхнюю часть грудной клетки девушки, как раз между соблазнительными косточками ее ключиц. Данный предмет экипировки, был зачарован на физическую защиту.

Бицепсы Анлуриин охватывали широкие, подпружиненные, кованные все из того же серебра полу браслеты, разрез на которых, позволял ее мышцам свободно работать. С внешней стороны, в них были инкрустированы, крупные аквамарины, а по верхней кромке, сверкала россыпь из более мелких камней. По всей поверхности, браслеты были прочеканены, повторяя узоры плетения ее шейных и нагрудных украшений. Данные предметы были с зачарованием на физическую силу.

Запястные ее браслеты, уже без разреза, свободно надетые и защищающие зону пульса девушки, мало чем отличались по характеристикам зачарования и своему внешнему виду, от своих более крупных собратьев, расположенных на ее бицепсах.

В тон подобранные камни, вставленные в изящные серьги-капельки и тонкую фероньерку, не выбивались по своему виду и плетению их оправ из общего ансамбля ее боевых украшений. Зачарование этих трех предметов было на интеллект, что значительно усиливало ее магическую защиту и силу заклинаний, а также продолжительность их действия.

Талию Анлуриин, охватывал кожаный, с серебряным плетением, также напоминавшим паутину пояс, скрепленный спереди серебряной ромбовидной пряжкой, с крупным аквамарином. Данный предмет, позволял закрепить на себе не только ножны под сики, но и множество иных предметов, с помощью хитроумных, не обошедшихся без специальной магии приспособлений. Он был зачарован на выносливость.

Кроме своего прямого назначения, как источника множественных креплений для оружия и амуниции, он же служил и поясом для спускавшихся на бедра девушки плетеных крупной ячеей бриджей. Данная ажурная конструкция из лазурного шелка и вплетенных в него защитных нитей горного серебра, по цвету и рисунку, гармонировала с ее лифом, делая завершенным не только ювелирный, но и защитный ансамбль ее брони. Зачарование было сделано на силу, придавая ее спортивным икрам и сексуальным бедрам, дополнительную мощь для ударов, заодно повышая скорость ее бега, высоту прыжков, быстроту и резкость боевых уклонений и пируэтов.

Венчали сет высокие, почти до колен сапоги из мягкой кожи. Их голенища были вырезаны с боков клином, а получившиеся разрезы, затягивались кожаной шнуровкой из сыромятной кожи, имеющей хорошие свойства на растяжение и сжатие. Это позволяло не только свободно работать мышцам ее стройных ног, но и максимально плотно прилегать к ним, оставшимся спереди и сзади язычкам кожи верхней части ее сапог, выполняя, защитные функции поножей. Вполне естественно, что в верхнюю треть голенищ, спереди, были вставлены аквамарины, а плетение шнуровки напоминало паутину, служа гармоничным продолжением ячеек надетых на ее бедра бриджей. Сапоги были зачарованы на выносливость, делая прелестные ножки красавицы дроу практически неутомимыми.

Полностью готовая морально и физически к предстоящему Ритуалу, Анлуриин застыла перед высокими, непомерно широкими створками Врат Ритуальной залы, в которой за все десять лет учебы, ни ей, да и никому из учеников, еще не доводилось бывать. Данные Врата, способные легко пропустить через себя два встречных каравана повозок, открывались лишь раз в году и только для тех, кто уже закончил свое обучение и сдал все выпускные экзамены.

Вокруг было очень тихо, интернат будто вымер или же скорее замер в ожидании. Для всех учеников, кто обучался на первых девяти курсах, уже начались каникулы, а потому во всем этом огромном здании, сейчас было непривычно пусто и практически безлюдно. Готовящиеся к ритуалу выпускники, молчаливо сидели по своим спальням, мелко вибрируя от выброшенного в кровь адреналина, и беззвучно молились Л’лос, чтобы она придала им силы, достойно пройти это крайне важное в их жизни испытание, на право называть себя взрослыми.

С тихим, протяжным скрипом массивных петель, тяжелые, обитые кованым металлом створки сдвинулись и медленно поползли, открываясь внутрь, освобождая девушке проход в круглую залу. Посреди нее, Анлуриин увидела засыпанную крупным, желтым песком, огороженную мелкой, защитной сеткой, огромную арену. Судя по свежим следам, ее недавно програбили, видимо после того, как туда засыпали свежую порцию песка, заменив им тот, что обильно пропитался чьей-то пролитой на предыдущей дуэли кровью.

Вокруг арены, амфитеатром поднимались деревянные трибуны, на которых сидел весь преподавательский состав ее интерната. Отдельной группой, на самом верху трибун, в отдельно выстроенной ложе, расположились жрицы, сверкая в свете магических шаров, висевших над ареной, своими белоснежными мантиями с алой оторочкой. В центре этой группы, на высоком кресле, больше похожим на трон, сидела старшая жрица, отличавшаяся от остальных тем, что ее мантия была шелковой и имела ярко алый, как только что пролитая кровь, подбой. Анлуриин вздрогнула, когда ее взгляд коснулся фигуры старшей жрицы. В ней она тут же узнала свою мать Фаэрил’л…

Эта женщина дроу была очень красива. Четкие, будто искусным скульптором выточенные из обсидиана, абсолютно правильные черты ее лица, поражали гармонией. Ничто, ни одна родинка или морщинка, не портили его гладкость, изыскано подчеркнутую матовым блеском ее идеальной кожи. Три с лишнем сотни прожитых лет никак не отразились ни на ее лице, ни на изящной фигуре, словно вылепленной лучшим скульптором лишь для того, чтобы служить эталоном для всех остальных женщин, великой расы дроу. Черты ее лица унаследовала и дочь, хотя у нее, они пока еще не приняли тот вид аристократической ухоженности и законченного совершенства, присущие лишь зрелой, опытной и знающей себе цену женщине.

Заметив ее взгляд, Фаэрил’л тонко улыбнулась своей дочери, изобразив при этом тень легкого кивка, как будто она сначала хотела произвести это движение, но затем передумала, оставив в итоге не действие, а лишь отображение своего намерения. Анлуриин слишком хорошо знала все эти ее фокусы, которые лишь казались непреднамеренными, а на самом деле, отрабатывались годами, десятилетиями, для придания им этой, якобы легкой непринужденности и отточенной до идеала, скрупулезной точности.

Уже отведя свой взгляд от