Без права подписи - Айлин Лин

графиня Александра Николаевна Оболенская, сим извѣщаю, что съ [число] мая сего года противу воли моей содержалась въ частномъ заведеніи доктора К. И. Штейна. Помѣщена я была туда по воле моего попечителя, князя Горчакова, единственно съ цѣлью корыстною, ради удержанія контроля надъ моимъ родовымъ имуществомъ.

Свидѣтельствую, что діагнозъ «нервическая горячка» есть ложь и злонамѣренный сговоръ. Докторъ Штейнъ, по предварительному соглашенію съ княземъ, подвергалъ меня истязаніямъ, именуемымъ «леченіемъ»: ледянымъ ваннамъ и лишенію разсудка посредствомъ сомнительныхъ снадобій.

Настоящимъ подтверждаю, что сего числа мною лично передана доктору Штейну сумма въ одну тысячу рублей за содѣйствіе моему удаленію изъ стѣнъ лечебницы.

Если сіе письмо попадетъ въ Ваши руки, значитъ, меня болѣе нѣтъ въ живыхъ, либо я вновь лишена свободы. Въ моей смерти прошу винить князя А. Д. Горчакова и доктора К. И. Штейна, ставшаго его платнымъ пособникомъ.

Графиня Александра Оболенская

[Дата]

* * *

Я перечитала написанное и невольно усмехнулась, откуда это всё взялось: «сим извѣщаю», «противу воли моей», твёрдые знаки в конце слов? Память тела, иного объяснения я не видела.

Что же, осталось добыть деньги отца и заняться вопросом легализации.

Глава 5

После обеда Степанида сходила за перекисью. Вернулась с двумя аптекарскими бутылочками с плотной пробкой. По обыкновению молча поставила на стол. Я вскрыла флакон и понюхала, тут же сморщившись, запах был не из приятных.

Мотя наблюдала за мной с нескрываемым любопытством.

— Волосы тебе не жаль?

— Жаль, — вздохнула я, — но делать нечего. Хоть такая, но маскировка.

Кроме перекиси, Степанида принесла ещё три плоских жестяных баночки с красками для театрального грима: светло-телесный, коричневый и серый; один бумажный пакетик с рисовой пудрой и маленький стеклянный флакон с бурой смолистой мастикой и тёмно-каштановые, из натурального волоса, коротко подстриженные накладные усы в папиросной бумаге.

Мотя повздыхала, но сходила в сени и притащила старый жестяной таз, тряпьё, которое не жалко, затем встала у порога с видом сильно осуждающего меня человека. Дуняше, к моей радости, после жаропонижающего стало значительно лучше, она даже бульон куриный выпила, а это уже хороший знак. Фома Акимович ушёл куда-то с час назад и ещё не вернулся.

Я расплела криво обрезанные волосы, интересно, кто так «расстарался»? Расчесала гребнем, намочила прядь из кувшина, отжала. Потом аккуратно, стараясь не расплескать, начала наносить перекись, прядь за прядью, от корней к концам. Работа была монотонной, руки скоро начали ныть от непривычного положения. Запах бил в нос, Мотя молчала, не пытаясь мне помочь.

— Пахнет неприятно, — проворчала она.

— Ничего, потерплю.

— Скажи ещё, что невредно.

— Не смертельно, — поправила я, не сдержав улыбки.

Степанида тихо хмыкнула, сидя за столом и что-то штопая. Закутав голову тряпкой, принялась ждать. Надо выдержать хотя бы полчаса, потом смыть, при необходимости повторить. Дуняша что-то пробормотала во сне и замолчала. Мотя, так и не отойдя от окна, сказала в темноту за стеклом:

— Какая была коса у тебя в детстве, до пояса. Маменька твоя так гордилась… царствие ей небесное.

Я не ответила, мне просто нечего было ей сказать.

Когда смывала в тазу, вода пошла тёмная, закончив, обернулась к женщинам:

— Ну как?

— В рыжую ушла, — покивала Степанида. — Но надо бы повторить, чтобы ярче стало.

— Хорошо, — поняла я и потянулась за второй бутылочкой.

Горло отчего-то саднило всё сильнее, в висках стучало от запаха перекиси и от усталости, и я была вполне готова лечь прямо здесь, недоделав дела с покраской, но приходилось терпеть, время поджимало, Штейн не будет ждать дольше оговорённого срока.

Волосы высохли к ночи, а поутру я разглядывала в тусклом зеркале над умывальником незнакомую женщину с рыжей, слегка неровной, местами светлее, местами темнее копной волос. Осталось нанести макияж, и меня будет не узнать.

Увы, горлу лучше не стало, оно разболелось ещё сильнее. Я старалась не глотать без нужды и не разговаривать. Степанида поставила передо мной кружку с отваром Моти, я взяла её и выпила мелкими глотками, пока слёзы не выступили сами собой от жжения. Вместе с настойкой мне выдали порошок с салицином, завёрнутый в клочок бумаги.

— И не думай никуда идти, — добавила она без предисловий. — Неделю хоть полежи.

— Мне нужно послезавтра отдать деньги Штейну, время против меня.

— Охохонюшки, — расстроенно вздохнула няня.

— Иначе он пойдёт к Горчакову и тот начнёт на меня охоту. А я жить хочу, и вернуть своё.

Степанида вошла из сеней, вытирая руки о передник.

— Степанида Кузьминична, — позвала я. — Есть ли у вас что-то из мужской одежды? Что на мне мешком висеть не будет? Или спросить у соседей?

Она помолчала, раздумывая, после печально вздохнула и ушла к себе в комнатку.

— Вот это вещи моего сына, — вернувшись к нам, женщина положила на стол стопку одежды: суконные брюки, рубашка, старый картуз, довольно поношенный, но крепкий пиджак неопределённого серо-коричневого цвета. — А зачем тебе?

— Нужно войти в один дом так, чтобы меня никто не узнал, к тому же в платке и дешёвом платье меня могут туда и не пустить. В мужской одежде всё же шанс повыше будет.

— Понятно. Тихон тощий был, да в плечах узок, тебе почти впору будет его одёжа, — прокомментировала Степанида.

Я благодарно ей кивнула. Позже Мотя рассказала мне про Тихона. Умер десять лет назад от горячки. Степанида тогда слегла следом, выходили еле-еле, Мотя была его крёстной, и тоже сильно горевала по нему.

Туго обмотав грудь, принялась переодеваться. Брюки пришлось подвернуть на два пальца, пиджак оказался в самый раз. Скрутила волосы в узел, закрепила шпильками повыше. Села перед зеркалом. Что же, краситься я всегда умела и любила. Пора стать бледной молью. Открыла баночку с телесным гримом, растёрла пальцами, масса размягчилась быстро и легла на кожу ровно и плотно. Скулы исчезли, лицо стало плоским и невыразительным, как загрунтованный холст.

Настал черёд коричневого, мизинцем, очень аккуратно, прошлась по верхнему веку, создавая тень, будто мои глаза глубоко посажены, растушевала пальцем. Отодвинулась от зеркала, чтобы проверить, какой эффект будет на расстоянии. Глаза ушли вглубь и потускнели. Просто прекрасно! Серым прошлась по впадинам под скулами, тронула виски.

Взяла пудру и легко прошлась ей, закрепляя грим, чтобы не было лишнего блеска. Настал черёд мастики, нанесла тонкую полоску над губой, подождала и приложила усы, прижала на несколько секунд. Подёргала верхней