Слуга - Ольга Михайловна Болдырева

Мою жизнь святейший престол ценит выше и десятка кронпринцев. Кандидатов на трон – только свистни, набежит толпа. Зная о превратностях судьбы и человеческой смертности, Йозеф никогда бы не отдал приказ вроде: «Не дай мальчишке свернуть себе шею». Но в ближайшие месяцы я заинтересован, чтобы мне было за кем следить. Доверишься – защищу.

Артизар опустил взгляд.

– Понял. Мне поменять имя?

Ох уж эти подростковые игры в шпионов.

– Ты не настолько известен в народе. Достаточно выкинуть упоминание Тедериков. Хайт означает «портной»?

– Пустошь, – поправил Артизар. – Вересковая.

Поэтично. Но уверен, что горожане расшифруют фамилию так же, как и я.

– Сойдет. Первым в разговор не лезешь. Мои слова подтверждаешь, какую бы чушь я ни нес. Мы сопровождали кронпринца. На перевале произошел сход лавины, нас отрезало от остальной части отряда. Ничьих смертей не видели, о состоянии наследника не знаем, догадываться не можем. В городе перезимуем, а как снег подтает и перевал станет проходимым, сразу вернемся в Берден.

Артизар кивнул.

Мы миновали городскую черту. Не считая мощного магического щита, буквально накрывшего город куполом, Миттен никак не охранялся. Не было ни ограды, ни сторожевой вышки. Впрочем, по моему опыту, магия срабатывает быстрее и лучше людей. Нас с Артизаром ожидала проверка на угрозу и скрытое зло. Оковы нагрелись, едва не обжигая кожу, но уже в следующий момент щит поддался.

О том, что начался Миттен, свидетельствовала кованая табличка, прикрепленная к длинному, торчащему из сугроба шесту. На ней были выбиты название города и короткое приветствие. Под ногами проступила мощеная дорога, которая вела между крайними двухэтажными домами. Здесь они, выполненные в характерном фахверковом стиле, были деревянными. Оставленные снаружи перекладины выкрасили в темно-красный цвет, стены – в белый. Это придавало домам опрятный, почти праздничный вид. От печных труб в сторону сереющего неба тянулись светлые полосы, окна оставались еще темными. После ледяной свежести перевала горчащий на языке запах дыма был приятен и уютен.

– Справишься с ролью простолюдина?

Меня беспокоило, что дурная и горячая кровь Тедериков имеет привычку просыпаться в самые неподходящие моменты. И Абелард, и его венценосный родитель Аларикус, которого я еще застал, и Аделхард Кровавый – прадед Артизара, как и многие поколения императоров, славились приступами агрессии и впадали в неконтролируемое бешенство, если что-то шло не по их желанию.

Я уже подумал, что Артизар не удостоит меня ответом, как он проворчал:

– Лучше, чем с ролью кронпринца.

До ратуши мы прошли беспрепятственно. Горожане провожали нас настороженными взглядами, но окликать и заводить разговор не пытались. Их внимание было отдано серпантину и Вратам Святой Терезы, слизанным гигантским языком лавины. Очевидно, случившееся взбудоражило умы миттенцев, и они уже не первое утро начинали с проверки, не была ли эта трагедия просто дурным сном. Разносящий свежие газеты почтальон, с которым мы прошли одну из улиц, заунывно молился себе под нос.

После оглушительно тихого перевала Миттен стал настоящим праздником: скрип дверей, стук лопаты, шум в домах и хриплый лай пса на соседней улице – все звуки сейчас казались музыкой.

Внимание привлекали лавочки и мастерские, занимающие первые этажи. Чем ближе мы продвигались к центру, тем больше их становилось. До Нахтвайна оставалась пара недель, и почти все дома уже украсили моравскими звездами и венками из свежих еловых ветвей, разбавленных красными цветами пуансеттии. Из-за стекол витрин добавляли праздничного настроения небольшие самодельные вертепы.

Я думал, что Миттен полностью занят на шахтах и рудниках, но жизнь в городе была куда разнообразнее и ярче. Из еще закрытых пекарен тянуло дрожжами и горячим хлебом; от аптеки на перекрестке – настойками и травами. Хоть и безумно уставший, держащийся на последних крупицах благодати, я прорисовывал в уме карту города и запоминал полезные места.

Людей вокруг прибавлялось. Мы разминулись с группой гимназистов в одинаковых утепленных мантиях с нашивкой в виде совы, сидящей на глобусе. На пороги лавок выходили еще сонные помощники: раздвигали ставни, подметали занесенные снегом ступени и дорожки. Прошел, позвякивая бутылями в тележке, молочник. Я поймал на себе внимательный взгляд: у книжной лавки, еще не украшенной к Нахтвайну, замер молодой мужчина. Заметив, что я тоже на него смотрю, он неуверенно, но приветливо улыбнулся и убрал со лба вьющиеся золотисто-светлые пряди. Улыбаться в ответ я не стал, ограничился вежливым кивком. Мужчина отвел взгляд и поспешно скрылся в лавке.

Бежевое здание ратуши с барочным фасадом, красной черепичной крышей, едва ли не единственной почищенной от снега, и восьмиугольной башней-колокольней располагалось на центральной площади, заставленной традиционными палатками ярмарки, открывшейся с первым днем Адвента. Мы обошли покрытый коркой льда фонтан со слепой Фемидой, и только сейчас нас окликнули:

– Эй, бродяги. Кто вы, откуда?

Стражи порядка, выряженные в светлую утепленную форму, выглядели донельзя нелепо. Еще и с неудобными тяжелыми пиками вместо каких-нибудь шпаг. Вообще-то пики считались оружием кавалерии, которой в Миттене попросту не было, но они остались здесь как дурацкая дань имперским традициям.

Артизар задержал дыхание и напрягся. Не зря.

Выплеснуть накопившуюся злость на кронпринца хоть и хотелось, но было нельзя. В себе же я переваривать эмоции не умел и учиться этому не желал.

– Не ваше дело. С такой безопасностью я бы перерезал половину города, пока вы задницы в караулке грели. Не путайтесь под ногами, целее будете.

– Хочешь отвечать на вопросы с перебитыми ногами за решеткой?

Грузный мужчина с капральскими нашивками не спешил отдавать приказ, хотя столичные стражи, не будь они знакомы с судьей Рихтером, уже бы кинулись пересчитывать наглецу ребра. Но эти только загораживали проход к ратуше, удобнее перехватив пики.

– Вы мне и ногтя не сломаете. С дороги!

Я шагнул вперед и схватил то ли излишне вежливого, то ли ленивого капрала за ворот. Потянул на себя, подсекая под ноги. Тут же уклонился от удара древком в висок, когда один из стражей бросился сбоку, и швырнул капрала в его сторону. Беда маленьких городов – преступления тут тоже маленькие. И как бы хорошо ни проходили ежегодные учения, если они, конечно, в Миттене вообще случаются, с настоящей потасовкой – не вечерней возней пьянчуг – эти люди не сталкивались.

Юнец в форме не по размеру бросился на меня, нелепо прижимая пику к груди, будто перепутав ее со щитом. Я пнул его в колено, вырвав оружие из ослабевших пальцев, сделал шаг вперед и плашмя ударил древком по горлу. Следом, крутанув пику за упорное кольцо посередине, ткнул окованным концом в живот стража, напавшего с другого бока.

Драка больше напоминала то ли фарс, то ли избиение младенцев. И была невыносимо скучна.

Горла, аккурат под ошейником, коснулся холод металла.

– С