Как развестись с драконом и не влюбиться - Анна Ланц

— Ты не понимаешь, — Лансель нахмурился. — Я предлагаю тебе щедрую цену.

— И все же — нет. — Я выдержала его взгляд. — Поместье не продается.

Барон прищурился. Его губы дрогнули в усмешке.

— Ладно. Пятнадцать тысяч. Подобного предложения ты не получишь больше никогда.

— Я и не ищу предложений. — Твердо отрезала я. — Мое решение не изменится.

На миг лицо Ланселя стало каменным. Улыбка исчезла.

— Думаешь, сможешь упрямиться? Ты — никто. Нищенка, которую выкинул крылатый. Крыша в твоем поместье обвалилась, двор зарос. Плодишь тут крыс. Может, мне стоит в комитет по благоустройству написать?

С каждым новым словом внутри росла злость, а вместе с ней — странное тепло. Словно в груди разгорался огонек. Казалось, еще чуть-чуть и он вспыхнет, вырываясь наружу. И тогда…

Что будет тогда я не знала, но чувствовала, что не случится ничего хорошего. Нужно взять себя в руки и успокоиться.

— Пусть устроят тебе проверку. Выпишут штраф. — Зло отчеканил Лансель.

Тут я заметила, как сзади к барону крадется Габи. Что он задумал? Котокрыл, пригибаясь, подбирался все ближе и ближе.

И в следующий миг он прыгнул.

Барон взвизгнул так пронзительно, что я невольно зажала рот рукой, чтобы не расхохотаться. Взвизг был уж слишком похож на женский.

Лансель вскинул руки, закрутился на месте, испуганно озираясь, словно ожидал нападения целой армии.

А Габи уже и след простыл. Одним легким взмахом крыльев он взмыл вверх и спрятался в густой листве старого дуба. Среди зеленых ветвей его не было видно. Только едва заметное подрагивание листьев могло выдать его присутствие.

— Ч-что это было? — визжал барон, хлопая себя по камзолу.

— Не знаю, — я невинно пожала плечами. — Наверное, крысы, о которых ты только что говорил.

Лансель зло прищурился, поняв, что я издеваюсь над ним. Огонь в моей груди, тем временем, утих, словно нелепость ситуации потушила его.

— Так и знай, я приведу сюда комиссию! — процедил барон. — Они обяжут тебя продать поместье за бесценок, как нерадивую хозяйку.

Лансель зло сплюнул и поспешил к выходу, едва не сбив с ног мальчишку-доставщика, который тащил мои сумки с продуктами.

Я же с трудом сдерживала смех. Ветви дуба тихонько зашуршали, это Габи, довольно сверкая глазами, следил за уходящей фигурой барона.

6

Я заканчивала раскладывать продукты на кухне, когда вернулась Марфа. Я в красках пересказала ей историю с бароном. Старушка выслушала ее с хмурым видом, покачивая головой.

— Ох, Юлания… — тяжело вздохнула она. — Ты только приехала, а уже врага себе нажила. Нехорошее это дело.

— А что он и правда может какую-то комиссию привести? — спросила я, не веря в серьезность угрозы.

— Может, — Марфа бросила на меня краткий взгляд, будто удивляясь моей неосведомленности. — Если хозяин запустил свою собственность, его могут обязать ее продать. Отнять, конечно, никто не отнимет, но и цена будет… скромной.

— И как они поймут, что я плохо слежу за поместьем?

Марфа грустно взмахнула рукой, словно указывая сразу на все вокруг.

— Паутина под потолком, двор зарос, окна выбиты, крыша провалилась. Какие еще нужны доказательства?

— Но я только вернулась!

— Их это волновать не будет. — Марфа с досадой махнула рукой. — К тому же барон — человек властный. В последнее время он и, правда, очень разбогател. Может и на руку кому дать, чтобы решение комиссии его устроило.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Но вместе с ней рождалась и решимость.

— Ладно, значит, надо заняться поместьем. Пора за дело.

Марфа осталась хлопотать на кухне с обедом, а я переоделась в простенькое платье и с воодушевлением взялась за уборку.

Первым делом вооружилась старой косой, найденной в небольшом сарае на заднем дворе, и взялась за траву возле крыльца. Здесь бурьян рос особенно густо, словно дразня.

Несколько взмахов и сухие стебли падали к ногам, но вскоре я почувствовала, как непривычные к труду мышцы рук и плеч начали ныть. Коса становилась все тяжелее. Пот струился по вискам и спине.

Обкосив небольшой пятачок, я решила заняться другим делом.

Теперь в ход пошли ведро, швабра и тряпка. Я мыла, скребла, терла, — сперва крыльцо, затем центральный холл. Паркет под ногами возвращал себе первоначальный цвет. Но работа продвигалась медленно. Часы тянулись, а я все еще возилась с углами.

Некоторые вещи оказались мне и вовсе не подвластны. Стоило поднять взгляд наверх, и в глаза бросались целые грозди паутины на белоснежной лепнине. Они тянулись мрачными, серыми гирляндами. Но достать их было невозможно: лестницы в хозяйстве почему-то не нашлось, а подручные табуретки выглядели слишком шаткими, чтобы рискнуть.

Я вытерла пот тыльной стороной ладони и тяжело вздохнула. Да, работы предстояло море.

Вскоре Марфа позвала к столу, мы пообедали похлебкой, которая показалась настоящим пиром после активной физической работы.

Отдохнув, я снова засучила рукава. В этот раз ко мне присоединилась и Марфа. Вместе мы принялись за окна на первом этаже: я мыла, она — вытирала насухо.

Стекла поскрипывали под тряпкой, и вскоре первые солнечные лучи, пробившиеся сквозь чистые окна, озорно заиграли на полу.

К вечеру я едва держалась на ногах: руки дрожали от усталости, плечи ныли так, будто я целый день таскала каменные плиты. Но в душе теплилась тихая гордость. Ведь каждый очищенный метр возвращал поместье к жизни.

Дело двигалось, пусть и медленно.

Когда солнце уже клонилось к закату, к нам забежал плотник, чтобы снять со спальни замеры. Сразу после его ухода, я легла спать, так и не дождавшись ужина. Я слишком устала.

На следующее утро я проснулась с первыми лучами солнца и сразу задрала сорочку, чтобы проверить: не появилось ли на теле новых надписей.

Сердце гулко ударило, пока я рассматривала себя со всех сторон. Но нет, все оставалось по-прежнему. Лишь одинокая строка вязи пробегала чуть выше пупка.

Я удовлетворенно выдохнула. Может, больше ничего и не появится? Может, это просто… отметка. Знак о том, что в этом теле живет новая душа.

Жаль, спросить об этом было не у кого. В груди жила твердая уверенность: ничего нормального в этой надписи нет, и расспросы принесут только лишние проблемы.

Марфа уже ушла на работу, и в поместье было тихо. Я наскоро сделала себе бутерброд с сыром и отправилась на улицу.

Взяв в руки тяжелую косу, я, кряхтя и морщась, снова вступила в бой с бурьяном, стараясь прокосить дорожку до ворот.

Работа шла медленно, трава сопротивлялась, коса выскальзывала, а руки ныли. Но