Системный мехавод - Михаил Ежов

направился к нам мужик в бронежилете с массивным автоматом наперевес. Его челюсти непрестанно двигались, как будто он гонял во рту жвачку. Голову прикрывала камуфляжная панама с мятыми полями, от которых на глаза ложилась резкая тень. Из-за неё лицо казалось горизонтально рассечённым на две части.

— Даров, психи, — равнодушно кивнул постовой, подойдя к дверце водителя. — Смотрю, вернулось вас всего ничего. Стоит спрашивать, как прокатились?

— Сам не видишь? — буркнул Пятно. — Открывай давай! У нас раненый.

— Нашли своего спасителя-то, придурки? — ухмыльнулся постовой и заглянул на заднее сиденье. — Макса я знаю, — проговорил он после короткой паузы. — Похоже, вот-вот кони двинет.

— Так, может, впустишь нас уже⁈ — теряя терпение, проговорил Пятно. — Мы его к Пахому везём, если сам не сообразил.

Постовой слова собеседника проигнорировал. Его чёрные глаза, похожие на две окунутые в масло маслины, пристально глядели на меня из-под полей панамы. Мужик даже не моргал.

— Кто это с вами? — спросил он уже другим тоном.

— Спаситель, — ответила Аня. — Кто же ещё? Подобрали по дороге.

Постовой хмыкнул и расслабился.

— По дороге, значит, — протянул он. — Ну, ясно. Откуда ты взялся, парень?

— Какая тебе разница⁈ — резко ответил Пятно прежде, чем я рот успел раскрыть. — Он с нами. Хочет в общину. Это наши дела.

— Точно, — кивнул постовой. — У вас, ребята, своя атмосфера. Мне на неё, так-то, начхать, если честно. Ладно, с возвращением. Везите своего к Пахому.

И он поднял руку, давая знак товарищам на вышках открыть проезд.

Ворота заурчали, натужно заскрипели и поехали в разные стороны.

— Урод! — злобно прошипел Пятно и втопил педаль газа.

Похоже, мои спутники не торопились поделиться благой вестью о том, что нашли и привезли спасителя. Когда Аня сказала постовому, кто с ними, она явно не рассчитывала, что он ей поверит. Ещё и солгала.

Это мне не понравилось. Наверное, у моих спутников имелись причины скрыть, кем они меня считают, но это всё равно настораживало.

Уж не знаю, инстинкт это или опыт, но я всегда чую, когда тянет гнильцой.

И прямо сейчас к запахам бензина, металла и резины добавился ещё один…

Глава 5

Неприятно чувствовать, что не владеешь ситуацией. Я привык всё контролировать, но в новом мире, о котором ты почти ничего не знаешь, это невозможно. И это вызывало тянущее в солнечном сплетении чувство дискомфорта. И тревоги. Но нужно было делать хорошую мину при плохой игре. Потому что нельзя предупреждать потенциального противника, что ты о чём-то догадываешься или что-либо подозреваешь.

Пока Пятно ехал по улицам, я старался максимально внимательно всё рассмотреть.

В этой части города жизнь, можно сказать, била ключом. Повсюду были люди, попадались машины, велосипеды, мотоциклы и мопеды. Даже скутеры. Общественного транспорта, правда, не было. Как и трамвайных путей или предназначенных для троллейбусов проводов.

То и дело попадались лотки, на которых продавали всякую уличную снедь. Продавцы громко зазывали прохожих, перекрикивая друг друга, взвешивали товар на старых механических весах и ловко отсчитывали сдачу.

Дома стояли так тесно, что казалось, будто они жмутся друг к другу, ища поддержки. Трёх и четырёхэтажные здания почти соприкасались карнизами. Между ними были натянуты верёвки, увешанные сушащимся постельным бельём и одеждой.

На первых этажах красовались вывески. Лавки, мастерские и магазинчики были втиснуты в каждый свободный метр. Воздух пропитался запахами рыбы, душистых, терпких специй, жареного мяса, чеснока и выпечки.

У входа в парикмахерскую висело покрытое чёрной паутиной зеркало в металлической раме. На табурете своей очереди ждал клиент — грузный мужчина. Он обмахивался куском фанеры, при этом вытирая рукавом пот с круглого лица. Рядом с ним дети играли в камешки.

Перед закусочными в тени полосатых тентов были расставлены столы и стулья. Посетители ели, пили чай из маленьких чашек, размахивали руками, хмурились, качали головами и широко улыбались.

Из открытых окон кухонь доносились шипение масла и звон посуды.

По тротуарам сновали женщины с корзинами, мужчины с инструментами и дети. Кое-где попадались сидящие на ящиках, бочонках и раскладных стульях старики обоего пола. Возле их ног лежали собаки, на карнизах первых этажей грелись кошки всех мыслимых расцветок.

Над всем этим плотным, густым облаком висел гул из голосов, смеха, выкриков, скрипа вывесок на ветру, урчания автомобилей и мопедов.

Каждый уголок здесь был занят, каждая минута — наполнена движением. Это был не просто район, а целый мир, где люди живут близко друг к другу, знают соседей по имени, делят радости и хлопоты, а улица становится продолжением дома.

Складывалось ощущение, что я попал в какой-то оазис жизни посреди разрушенного мегаполиса. И таких районов, судя по всему, в Китеже было немало.

Пятно остановился перед одним из зданий, особо не отличавшихся от остальных, если не считать того, что над входом имелась вывеска с надписью «Аптека», и заглушил мотор. Отстегнув страховочный ремень, повернулся к сидевшей рядом Ане.

— Слушай, надо Вадима где-то пристроить, — сказал он. — На первое время хотя бы. Так, чтобы не возникало лишних вопросов.

— Ты предлагаешь мне его приютить, что ли? — отозвалась девушка.

— Почему нет? Ты против?

— Эм-м… Да нет. Мама будет в восторге, — судя по тону, Аня имела в виду ровно обратное.

— Я не хочу доставлять неудобств, — сказал я.

Мне не нравилось, что меня обсуждают в третьем лице. Не то, чтобы я привередничал, но это снова лишало меня контроля.

— Да нет, идём, — тряхнула головой Аня и открыла дверь. — Помоги вытащить Макса.

Шрам был уже без сознания. Поскольку сам он идти не мог, да и был довольно-таки тяжёл, мы с Пятном извлекли его из тачки, взвалили себе на плечи и поволокли в дом. Аня держала дверь.

— Сюда, — сказал внутри Пятно, показав головой направо.

Мы втащили раненого в небольшую комнату, посреди которой стоял пустой стол. На него Шрама и водрузили. Я поднял его ноги и разместил их так, чтобы не свисали.

Пахло медикаментами. Спирт, карболка, что-то ещё. Незнакомое.

Аня куда-то исчезла, но уже через полминуты вернулась в сопровождении седого бородатого старика, который на ходу застёгивал артритными пальцами пуговицы халата. Далеко не белого, но видно, что стиранного. Столько раз, что ткань давно утратила первозданный цвет.

Девушка несла в руке саквояж из потёртой коричневой кожи.

— Так, а ну,