Голодные звёзды - Данияр Саматович Сугралинов

Вспомнилось, как он — и Карина… и я передернул плечами.

Потом посмотрел на таймер: до следующей волны осталось полтора часа. Нужно было готовиться, потому я сказал:

— Хорошо сидим, товарищи, но нужно расходиться, ведь осталось еще несколько важных дел.

Анна сжала кулаки и сменила окрас с малинового на мертвенно-бледный. Нам с Лизой предстояло лишить ее статуса чистильщика и с двадцатипроцентной вероятностью убить. Или наказание и метка не коснутся ее? Посмотрим.

Как же мне хотелось, чтобы эта женщина жила! Я оттягивал процедуру лишения до последнего, помня, что творилось с Ситниковым. Но скоро шестая волна, чую, она преподнесет сюрпризы.

Будто в ответ на мой вопрос голову пронзила спица боли, и я потерял 10 % «активности». Переждал, неровно дыша.

— Идем сразу в медблок. Анна, тебе будет очень, очень больно. Ты не представляешь насколько.

— Господь не дает испытания, которые нам не по силам, — улыбнулась она, поднимаясь.

Наши кто выходил из актового зала, образовав очередь, а кто сидел. Толкаться не хотелось, и мы не спешили.

— Все будет хорошо, — говорила Лиза, Анна кивала.

Как бы ни обернулось, даже если бы мы отпустили ее, она все равно получила бы такое наказание, а так есть возможность обмануть систему. Потому мы неторопливо прошли в медблок.

— Анна, ляг на кушетку, — сказал я. — У кого-нибудь из вас есть таблетки исцеления?

— У всех, — ответила она и подняла скованные руки. — Только не таблетки, капсулы.

— Это что? — удивилась Лиза.

— Кладешь под язык, и она срабатывает, когда «активность» падает ниже 10 %. Если надо раньше — просто раскусываешь.

Я снял с нее наручники, блокирующие связь с системой, она разделась до белья и расположилась на кушетке.

— Я принесу, попрошу у женщин. — Рихтер рванул из медблока.

— Ее лучше зафиксировать, чтобы не навредила себе, — предложила Лиза.

Анна дала себя привязать к кушетке. Ее локтевые сгибы остались открытыми, а одно плечо Эля перетянула жгутом, чтобы сразу колоть в вену, если это потребуется.

Анна повторила все клятвы, дала обеты и вошла в состав моего клана.

Мы с Лизой замерли, сплетя пальцы. Лиза положила руки на ее голову, чтобы забрать уровни. Рядом застыла Эля со шприцем, готовая проводить реанимационные мероприятия.

Наказание не настигло Анну. Лиза тихонько извинилась, предупредила, что будет больно, и приступила к отъему уровней. Анна кривилась, сжимала зубами палку, обливалась слезами, а потом вдруг выгнулась дугой, упершись в веревки, глаза ее закатились, изо рта пошла пена, пальцы скрючились. Лиза отшатнулась, непонимающе уставилась на меня.

— Видимо, не получилось у нее избежать наказания, — объяснил я.

«Активность» и уровни Анны снижались, будто цифры на таймере, ведущем обратный отсчет.

Отсчет уровней остановился, «активность» застыла на пару секунд на 50 %… и продолжила падать. Эля метнулась к пациентке, но я преградил ей путь рукой. Интуитивно я понимал, что, пока наказание жнецов себя не исчерпает, действовать бесполезно, можно только навредить.

Эля распорядилась:

— Нужна реанимация! ИВЛ. Дефибриллятор. Черт знает, что еще!

«Активность» падала и падала. Когда она снизилась до 20 %, Анну перестало ломать, она обмякла, пустила кровавую пену, глаза остекленели.

Мы отвязали ее от кушетки и перенесли на стол.

Впервые я видел так наглядно, как из человека вытекает жизнь, кожа теряет цвет, заостряется нос, западают глаза, ощущал, как отчаянье сжимает горло, ты задыхаешься от бессилия, хочется трясти человека, звать, приводить в чувства, но ты понимаешь, что надо только ждать.

Эля, напряженная, как струна, стояла над Анной с дефибрилляторами, а я пытался представить, что происходит с организмом. Сердце останавливается в первую очередь… Его можно запустить! Все можно излечить с помощью технологии жнецов…

Или нет, потому что именно жнецы ее сейчас убивают.

Лиза до боли стиснула мои пальцы и прижалась, спрятав лицо на груди.

5 %…

4 %…

3 %…

2 %…

— Начинаю! — звонко крикнула Эля и приложила дефибрилляторы к груди Анны.

Тело дернулось. «Активность» осталась нулевой. Еще разряд — тело снова дернулось, сердце трепыхнулось, что отразил датчик, и снова остановилось.

— Надо таблетку запихнуть, — проговорила Эля, тяжело дыша.

Судорожно вспоминая, у кого есть таблетки, я заозирался, и тут в клановом чате прозвучал голос Лизы:

— Рихтер! Скорее!

— Уже тут.

Распахнулась дверь, вбежал доктор, расцепил сжатые зубы Эли, всунул капсулу в рот, но она не сработала, потому что система считала женщину мертвой.

— Еще разряд! — распорядился я. — Ее сердце запускается на долю секунды. Вдруг этого будет достаточно?

Тело дернулось в третий раз, но ничего не получилось. Не сдаваясь, Эля дала четвертый разряд — сердце трепыхнулось… и остановилось. Лиза заскулила. Я провел по ее волосам и сказал:

— Мы сделали все, что мо…

Пи-ип… пи-ип…

Не веря себе, я перевел взгляд на экран прибора, где отображалась кардиограмма. Эля надела Анне маску ИВЛ, и ребра женщины шевельнулись, она сделала первый вдох, а потом «активность» ее стала расти!

Лиза повисла на мне, закружила меня по медблоку.

— Мы обманули жнецов! Победили смерть! Мы победили! Ура!

Будто поленом по голове ударенный, я посмотрел на Анну, «активность» которой поднялась до 16 %, и изложил ситуацию в общий чат. Вот, наверное, обрадовались монашки, которые молились о своей чистильщице!

Так, «активность» Анны уже 20 %.

Эля пристально посмотрела на меня и предложила:

— Ден, у тебя 80 % «активности». Тебе подлечиться бы в капсуле хоть полчасика. Уже видно, что Анна скоро очнется: динамика положительная.

Я молча разделся и полез в капсулу, попросив меня извлечь за сорок минут до начала шестой волны — ровно час у меня будет на отдых…

Вроде только сомкнул глаза, как меня уже вытащили, а моя «активность» поднялась до 98 %. В медблоке дежурили Эля и Лиза. Анна лежала на кушетке, потрепанная, но живая. Ее «активность» поднялась до 77 %, а вот потеря уровней сказалась на внешности: она постарела лет на пять.

Подождав, пока я оденусь, она подошла и перекрестила меня.

— Спасибо, Денис, что спасли. И за девочек спасибо. Благослови тебя Господь! Да защитит во время битвы!

Эля посмотрела на нее с грустью. Наверное, она хотела сказать, что раз не защитил всю Землю, какое Ему дело до отдельных личностей, но промолчала, сказала только:

— Денис, теперь ты понимаешь, почему я не смогла работать реаниматологом? Когда человек выживает, это счастье, а когда ты бессильна помочь, и он угасает на глазах, это выжигает душу. Спиться не хотелось, а если не пить, есть большой риск повеситься.

— Понимаю, — кивнул я, обнял Лизу и отправился на линию соприкосновения.

На улице Коля и Рома разговаривали с женщиной из новеньких, Натальей, которая держала в руках коробку.

Увидев меня,