Голодные звёзды - Данияр Саматович Сугралинов

И обратился к чистильщице:

— Присаживайся, Анна. — Незаметно для себя самого перешел я на ты.

Лиза встала за ее спиной, положив руку на плечо. Гостья повторила:

— Я не собираюсь ничего скрывать. Клянусь, намерения мои чисты, я, чистильщик Анна Цавахиду, и мой клан «Патапиос» просим защиты у тебя, Денис Рокотов, потому что наши способности не позволят выжить в сложившихся условиях. Мы не боевики.

Тетыща был крайне лаконичен и прям:

— Хорошо, если вы не боевики, какой наш интерес, кроме репродуктивного?

На щеках Анны вспыхнул румянец, и я поспешил ее утешить:

— Не переживай, Анна, он не то имел в виду. Никто вас трогать не собирается. Никакого насилия.

— Спасибо. И я, и сестры обладаем ментальными способностями. В частности, я могу подчинять своей воле. Наталья — наводить морок. Если снимете наручники, я покажу.

— То есть ты способна, не марая рук, сделать так, чтобы враги друг друга перебили? — уточнил я.

— Только если враг слабее, — не стала лукавить она. — И то срабатывает не всегда.

— Это правда, — подтвердила Лиза.

— Сколько человек состоит в твоем клане? — спросил я.

— Тридцать шесть.

— И снова правда.

Анна продолжила:

— В портал смогли войти только десять человек. Это был сложный выбор. Мне подумалось, что должны пройти девушки, готовые принять мирскую жизнь. В целях безопасности мой контролер и остальные сестры остались в Греции. Если я погибну, контролер создаст нового чистильщика. Но… у нас нет оружия. И если сначала у нас была фора, то теперь ее нет. Если вы откажете нам в покровительстве, мы погибнем.

— Держать под боком манипулятора опасно, — честно сказал я.

— Есть множество клятв, которые вассал дает чистильщику.

— К тому же на тебе метка Отступника… — сказал Тетыща.

Анна в который раз за сегодня округлила глаза.

— Какая метка?

— Штраф за отказ от ликвидации Отступника. — объяснил я. — К тебе должны приходить охотники за головами каждый день, по десять человек.

— Нет, у меня другой штраф: двадцатипроцентная вероятность спонтанной смерти и потеря половины уровней. Ни того, ни другого пока не случилось. Вероятно, благодаря этим наручникам.

Наручники блокируют штраф? Информация ценная, если не бесценная, потому что она касалась не только Анны.

Я переглянулся с Тетыщей. Тот слегка приподнял бровь и, судя по выражению лица, пришел к тому же выводу.

— Лиза? — спросил я.

— Правда, — подтвердила она. — Анна верит в то, что говорит. Она не знала про метку Отступника и считает, что наручники спасли ей жизнь.

Анна сидела спокойно, сложив руки на коленях. Наручники тускло поблескивали на запястьях. Ни паники, ни попыток разжалобить — монастырское воспитание, надо отдать должное.

— Допустим, я соглашусь, — произнес я. — Какие клятвы ты готова принести?

— Любые, которые предложит система, — ответила Анна без колебаний. — Клятву верности, неагрессии, подчинения в бою. Мы монахини, Денис, не наемницы. Нам нужен дом и защита, а не власть.

— Правда, — тихо сказала Лиза.

Тетыща, до сих пор молчавший, подал голос:

— Не вижу препятствий. Да, десять новичков — серьезная нагрузка, их нужно кормить, размещать, одевать и вооружать. Но талант Анны…

— Покажи, — сказал я и, дав сигнал глазами Кеме и Лизе быть настороже, снял с нее наручники.

Потерев запястья, Анна прикрыла глаза. Секунду ничего не происходило, а потом Кема встал перед ней и поклонился. Смотрелось это нелепо. Еще и лицо у рапторианца было безмятежным, как у кота, обожравшегося сметаной.

Анна открыла глаза, и Кема замер. Он посмотрел на себя, на Анну… и зашипел.

— Как это возможно? — Он отпрыгнул на два метра. — Человек Анна! Это было невежливо!

Греческая чистильщица, понятно, его не поняла, и спокойно нам пояснила:

— Простите, но ваш инопланетный друг был самой простой целью. Да и мне хотелось попробовать свои силы именно на нем. Он сопротивлялся меньше секунды.

Я защелкнул наручники обратно.

— Лиза, она воздействовала на кого-нибудь из нас? На меня, тебя, Тетыщу?

— Нет, — ответила Лиза. — Только на Кему.

— Хорошо.

Я помолчал, прикидывая варианты.

— Вот мои условия, — сказал я. — Клятва верности по высшему рангу. Ментальное воздействие на членов моего клана без прямого приказа расцениваю как предательство. Справедливо?

Анна склонила голову.

— Более чем.

— И еще, — добавил я. — Наручники пока останутся на тебе. До принесения клятвы.

— Понимаю.

Я развернулся к выходу и мысленно обратился ко всем:

— Внимание, клан, теперь официально. Пятая волна — победа, а еще у нас снова пополнение: десять монашек из Греции. — Прислушавшись к поднявшемуся флуду в голосовом чате, я рявкнул: — Репях, Сергеич — хватит ржать! Помогите дамам устроиться. Лиза, покопайся в магазине клана и выясни, как нам расширить жилой модуль хотя бы до сотни человек.

Издалека донесся утробный рев Костегрыза, будто и он одобрял решение. А может, тупо радовался, скотина, свежему мясу.

В этот момент на клановой карте мигнула зеленым точка Мигеля. Мигнула один раз и снова пропала.

Разведчики были живы, но, если они не могли выйти на связь, значит, их что-то держало.

Интерлюдия

Игорь Ситников

Четыре года назад, когда в Калуге еще ходили троллейбусы, а на Центральном рынке можно было приобрести умопомрачительную копченую скумбрию, Игорь Ситников стоял в прихожей с дорожной сумкой и ждал, пока жена найдет ему шерстяные носки.

Вот так вот буднично он уходил воевать.

Дед его, Лука Петрович, ушел в Приднестровье в девяносто втором, вернулся в девяносто третьем без правой стопы, с шашкой, купленной у какого-то казачьего обозника за бутылку спирта, и с фотографией, на которой молодой, еще целый дед стоял в обнимку с каким-то лейтенантом. Лейтенанта, по словам деда, закопали под Дубоссарами.

Шашку дед повесил над кроватью, фотографию поставил на полку рядом с иконой Николая Угодника, и с тех пор в семье Ситниковых слово «Приднестровье» звучало вроде бы буднично, но все же с натяжкой в голосе.

Игорь рос у деда в станице Дондуковской. Бегал босиком по куриному помету, лазал по поленнице, воровал из-под рук спелые абрикосы, из которых Лука Петрович гнал самогон двойной перегонки, и слал лесом тех, кто просил третьей. В девятом классе отец увез его в Калугу: работы в станице не стало. Срочку Ситников оттрубил в Чечне, вторая кампания, под Веденом. Вернулся с легкой контузией и с привычкой спать, не снимая ботинок. Отца к тому времени не стало, сгинул, сгорел от пьянки.

Потом жизнь потекла своим чередом: автосервис на окраине, грузовые дизели, ипотека, медсестра из третьей городской Галина, с которой как-то неожиданно расписались, поздний и долгожданный сын Артем, в первый класс которого Ситников повел в сорок. Жили скучно, но