Чудеса в раскрутке - Андрей Андреевич Уланов

— Сколько стоят «эти штуки»?

— Возможность плюнуть в глаза Калеба Паркера! — Глядя на гримасу Догерти, я осознала, что мстительность довольно широко распространена среди полуэльфов. — Можно взять одну голову, целиком его тащить не обязательно.

* * *

Лучик света между дверью кабинета полковника и косяком выглядел слишком слабым для газового рожка, даже прикрученного на минимум. Больше похоже на уличные фонари с площади перед «Четырьмя Банками». Но при этом сам Кард находился внутри, причем еще не спал — дыханье спящего человека звучит иначе.

А еще из-за двери соблазнительно пахло ягодно-травяным настоем. Пройти мимо подобного аромата я попросту не могла.

— Сэр? Я могу войти?

— Заходите, мисс Грин. Я ждал вас.

— Ждали, сэр? У меня нет срочной информации, а про визит к лорду Ричу собирался доложить Аллан…

— Он и доложил.

Кард сидел в кресле возле окна, спиной ко входу, и при моем появлении даже не повернулся.

— Я ждал вас для иного. Выпейте со мной, мисс Грин.

— Что, простите⁈

— Не алкоголь, разумеется, — пояснил Кард, — я помню ваши специфичные вкусы. Специально попросил Тайлера сварить для вас большую кружку подгорного варева по фамильным рецептам. Стоит на моем столе, на правом краю. Бутылка кринанского виски только для меня.

Он наклонился, чтобы поднять упомянутую бутылку с пола и при этом стиснул зубы так, что я отчетливо расслышала скрип.

— Последствия ранения дают о себе знать, сэр?

— Главным образом, — полковник достал из кармана складной нож и принялся счищать восковую заливку с горлышка, — а также осенняя погода, новости, брат Винсент со своей очередной гениальной идеей, взаимное положение лун в небесах и что там еще по списку. Осенняя депрессия в Клавдиуме куда страшнее простуды, это вам подтвердят в любом пабе. Но вы правы, первичны все же последствия ранения. Временами голова ноет настолько, что я сам почти готов расколотить её о стенку. В этот раз как-то пришлось особо неудачно… или просто я уже не тот мальчик, что через две недели, весь в бинтах, сбегал из лазарета.

Присев на кушетку, я поднесла кружку к лицу и вдохнула. Определённо что-то новое, в чем-то больше эльфийское, чем гномское. Больше лесных ягод, добавилась кислинка, вместо мяты появились ноты хвои с корицей, странное сочетание. Коктейли Тома и раньше не отличались простотой, но сегодня он определенно решил превзойти свои прошлые достижения, у меня не получалось выделить и половины компонентов. Можжевельник, валериана, хмель, что-то еще? Буквально мельтешащий на кончике языка вкус: горьковатый, с «пряным» оттенком, горчинка, ощущение тепла по рту… неужели дамиана? Люди обычно используют его как афродизиак, хотя к чему он и без того вечно перевозбужденным коротышкам.

— Врач же выписал вам что-то против боли.

— Новое, совершенно безвредное, не вызывающее привыкания средство на основе старой доброй настойки опиума. Или там уже морфий? Неважно. К этому, — полковник качнул бутылкой, заставив её булькнуть, — я точно не буду обращаться слишком часто. А вот опиум или морфий… несколько моих друзей после ранения подсели на эту дрянь, довольно печальное зрелище. Между прочим, вам ведь посольский лекарь тоже выписал какое-то лекарство? В красивом сиреневом флакончике…

— Там всего лишь нейромедиаторы, а не… и вообще, как вы узнали⁈

— Вы его бросили в ящике стола и забыли, — без малейшего раскаянья в голоса объяснил Кард, — надпись на эльфийском я прочесть не смог, но уж наглухо запечатанный флакон отличить сумею.

— Спасибо, сэр, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно ядовитей, — что не стали обращаться к Молинари за помощью в переводе.

— Да пожалуйста, — полковник снова качнул бутылкой. — Вы тоже не забывайте пить гномское пойло. Хоть оно и давно уже остыло, но понемногу выдыхается.

— Как скажете, сэр. И… почему я?

— Аллан, Том и все остальные не должны испытывать сомнения в своем командире, — пояснил Кард. — Для них я не просто человек, но еще и символ. Уверенный, не знающий страха, сомнений. А вы и так «читаете» любого, как открытую книгу…

— Вы преувеличиваете возможности эльфийского зрения, сэр.

— В самом деле? — Кард сделал вялую попытку подняться. — Вам видно небо за окном? Слева, примерно за шпилем святого Лидла есть красный отблеск на облаках?

— Не уверена, сэр, — честно призналась я полминуты спустя. — Там фабричное предместье постоянно затянуто дымом из труб.

— Он там есть, — полковник сделал большой глоток, — завод Бартона и Хейворда. Сегодня туда доставили восемь новых станков. Кто-то пустил слух, что из-за этого сократят четверть или даже треть нынешних работников. Собралась толпа, начали выкрикивать лозунги технофобов, а идиот-управляющий, выйдя к ним, не придумал ничего лучшего, чем угрожать уволить зачинщиков и вообще всех подряд. Ну а дальше, как обычно в таких случаях, все случилось быстро. Час назад… — полковник, вытянув руку, подобрал со стола обрывок телеграфной ленты, — доложили про восемь убитых и двух десятках раненых. Один гном и семь человек, если для вас это имеет значение. К утру… и да, горел склад, огонь вот-вот мог перекинуться на другие заводские строения. Учитывая, что для покупки станков наверняка брали крупный кредит, итог понятен — банкротство, закрытие завода, на улице окажутся все.

Кард снова приложился к бутылке.

— Впрочем, есть шанс, что настоящими владельцами окажется кто-то из Домов и тогда деньги найдутся. «Фабриканство» считается недостойным для настоящего аристократа занятием, но вложение капитала приемлемо. К примеру, Дарнли напрямую или через вассальные Дома вложились в колониальную торговлю. Иронично… наследницу Дома Дарнли едва не убили орки, доставленные в Аранию на принадлежавшем ей судне.

— И что же, — с горечью спросила я, — никто ничего не может сделать? Сэр Невилл, отец Марилены…

— Могут и делают, — после долгой паузы ответил полковник. — Как и мы. А если вам вдруг хоть на миг покажется, что мы делаем недостаточно, вспомните Скаузер.

— Не хочу…

Почти правда, я действительно не хотела вспоминать недавние события, тщетно пытаясь прогнать их прочь, похоронить под слоями прочих воспоминаний. А они все равно возвращались вновь и вновь, болезненно яркие и отчетливые. Чужая кровь, присохшая к ладоням. Чужое тело на твой руках, вдруг потяжелевшее. Охваченные пламенем дома. Тела на полуразрушенных улицах, низкое серое небо в мертвых глазах. Собственный липкий страх, когда ты отчетливо понимаешь, что следующей атаки тебе и всем оставшимся защитникам баррикады не пережить. Приходящая на его место усталость, когда бояться уже нет сил, как и на все остальное. Именно последний кошмар почему-то оказался самым страшным и приходил чаще других. Жуткое ощущение, что вся следующая жизнь все лишь галлюцинации усталого мозга и стоит