Тимур и его отряд - Петр Алмазный

— Все готово. Поехали.

Мы вышли на улицу, где у дверей нас уже ждал автомобиль. Сахаров открыл заднюю дверь, и мы втроем забрался внутрь. Сахаров сел на переднее сидение рядом с водителем.

Водителем был незнакомый милиционер, младший лейтенант, если судить по нарукавному знаку.

Ехали мы минут двадцать. На трамвае до больницы добираться значительно дольше, а тут никаких остановок, прямая дорога без пробок, до боли знакомых мне по двадцать первому веку.

В больнице Сахаров нас без всяких задержек провел к палате задержанного, где на стуле сидел охранник. Сержант читал книгу. На серой обложке, перечеркнутой четырьмя бороздами, было написано Н. Г. Смирнов «Джек Восьмеркин американец». Книжку я эту не читал, а вот в предыдущей жизни смотрел веселый фильм.

При виде начальства сержант вскочил, не зная куда деть книгу, и бросил ее на стул.

— Вольно, товарищ милиционер. Как там больной?

— Нормально. Лежит.

— Никто им не интересовался? — спросил Сахаров.

— Да вот только эти ребятишки вчера приходили, — ответил сержант.

— Вот как, — Сахаров вопросительно посмотрел на меня, и я тут же ответил:

— Узнавали, как здоровье потерпевшего. Но нас к нему не пустили. Сказали еще слаб.

— Понятно, — сказал Сахаров и посмотрел на сержанта.

Тот тут же подтвердил наши слова.

— Потерпевшего вашего зовут Виктор Стуков, — сообщил нам Сахаров.

Он первым вошел в палату. Мы за ним.

В узкой палате стояла одна койка, рядом прикроватная тумбочка с граненным стаканом в подстаканнике, тарелкой, на которой лежал ломтик хлеба и надкусанное яблоко, и двумя стульями.

Сахаров тут же уселся на один стул. Нам он сесть не предложил, да и некуда тут садится. Не втроем же на единственно свободный стул.

Мы встали возле двери и уставились на больного. Он сел в кровати, придерживая одной рукой одело и посмотрел на нас.

У него было худое изможденное лицо заядлого курильщика, об этом и говорили подпаленные с желтизной усы.

Желтые пытливые глаза буравили меня насквозь, словно он пытался разглядеть ответы на какие-то незаданные вопросы.

— Знакомы ли вам эти молодые люди, Виктор Васильевич?

— Ну как знакомы. Помогли они мне. От смертушки спасли. А то замудохали бы меня окончательно. А так вот жив, почти здоров. А лично я с ними, конечно, не знаком. Не довелось как-то. Но ребята хорошие. Спасибо им.

Стуков приложил левую руку к груди в знак благодарности, но его желтые глаза смотрели холодно с вызовом.

Не нравились мне его глаза.

— Значит, раньше вы с этими ребятами знакомы не были? — еще раз уточнил Сахаров.

Он держал на коленях блокнот, в который записывал все, что говорил пострадавший.

— Да откуда. Я же говорю в первый раз их тогда увидел.

— А что вы делали на улице Марата? — спросил Сахаров.

— Я шел к старому другу. Он на углу Разъезжей и Марата живет.

На углу Марата и Разъезжей находилось ателье Проскурина. Это что просто совпадение.

— Как зовут вашего старого друга? — спросил Сахаров.

Стуков назвал фио, и товарищ милиционер записал информацию.

— Как вы думаете, почему на вас напали? Что хотел от вас нападавший?

— Откуда я могу знать? У меня как-то не было время с ним пивка выпить за дружбу-встречу, — возмутился Стуков.

— То есть нападавшего вы не знали? — еще раз зачем-то спросил Сахаров.

— Вот чудак-человек. Прямым текстом говорю, не знаю, кто на меня напал и что хотел, — сказал жестко Стуков.

— Ладно. Так и запишем, — Сахаров сделал последние пометки в своем блокноте, захлопнул его и убрал в сумку.

— Так, ребятки, я схожу к лечащему врачу, уточню кое-что и вернусь.

Сахаров вышел из палаты.

— Юноша, подойди ко мне, пожалуйста, — попросил Стуков.

Обращался он явно ко мне.

Я подошел. Было интересно, что он от меня хочет.

Я собирался его спросить про платок. Может, он знает, что означают эти странные иероглифы, из-за которых завертелись все события и погиб старый фотограф. Но я не успел ничего спросить.

— Платок у тебя? — резко схватил меня за руку Стуков.

— Да у меня, — подтвердил я.

— Никому его не отдавай. Храни. Я пока не знаю, когда смогу отсюда выйти. Как выйду, так сразу к тебе приду. Ты где живешь?

Я назвал свой точный адрес, прекрасно понимая, что при желании Стуков его сам найдет, хоты бы при помощи милиции.

— Тогда жди. Через пару дней приду. Надеюсь выпустят. Надоело отлеживаться. И опасайтесь человека с рваной щекой. Платок же лучше спрячьте где-нибудь поглубже, чтобы ни одна ищейка не нашла.

— А что это за платок? Что это за иероглифы? — я не мог не задать этот вопрос.

— Не твоего ума дело. Я сказал спрячьте, значит спрячьте.

В палату вошел Сахаров, и Стуков тут же отпустил руку.

Не нравился мне этот Стуков. Старым оперским чутьем я чуял, что он совсем не тот человек, за которого себя выдает.

Вовсе он никакой не пострадавший. Они с нападавшим одного поля ягодки. Один другого стоят. И я совсем не хотел отдавать ему платок.

Значит, нам надо во что бы то ни стало до выписки Стукова из больницы расшифровать иероглифы на платке. Легко сказать, но трудно сделать.

Я пока понятия не имел, с какой стороны подступиться к этому вопросу.

Мы вышли из больницы, расселись по машинам и вернулись назад.

Сахаров нам за всю дорогу ни слова не сказал. Ехал молча, размышлял о чем-то своем.

Когда мы приехали к отделу и вышли из машин, Сахаров подошел ко мне, протянул руку и сказал:

— На сегодня матч закончен. Рад познакомиться с тобой, Тимур. Уверен, что ты достойный сын своего отца. Из города пока не уезжайте, вы можете нам потребоваться для уточнения кое-каких деталей.

Я пообещал ему, что мы никуда не уедем и по первому же требованию, явимся в отделение для дачи разъяснений.

После этого мы пошли назад к дому.

Утро у нас выдалось сложным и насыщенным событиями. Мозг кипел от обилия информации, а главное я никак не мог сообразить, что нам теперь делать дальше.

— Не нравится мне этот Стуков. Подозрительный он какой-то. Толи жиган залетный, толи нэпман недобитый, — сказал Пашка. — Нельзя ему платок отдавать.

— Но это его платок, — возразил я. — Как мы ему можем его не отдать?

— А вот так. Сказать, что потеряли или что милиция у нас забрала, — тут же нашелся Пашка.

— Нельзя так. Надо нам до встречи со Стуковым найти разгадку платка, — авторитетно заявил я.

— Но где мы ее найдем? — спросила