Тимур и его отряд - Петр Алмазный

— Плохо ты, Пашка, о людях думаешь, — сказал я. — Дядя Федор честный человек. Даже если он разгадает шифр. Он сам за кладом не пойдет. Нам обо всем расскажет. И с чего ты взял, что тут клад зашифрован?

— А что еще? Зачем еще такую канитель с закорючками организовывать? Клад, точно я вам говорю.

— Не наговаривай на человека, Пашка. Не просто человека, а героя Гражданской войны. Брось это. Дело дурное, — сказал Славка, и Пашка замолчал.

А я задумался. В словах Пашки была доля истины.

Не знал я тогда, что Пашка окажется прав. Нельзя было оставлять дяде Федору копию платка.

Если бы мы этого не сделали, возможно, беды бы не случилось.

Глава 4

Первая кровь

На улице стояла чудесная погода. Тепло. Солнышко припекает.

Домой возвращаться не хотелось.

Тогда я предложил проведать нашего пострадавшего, вдруг пришел в себя. Ведь мы даже его имени, не говоря уже о фамилии не знали. Только адрес больницы, куда его отвезла бригада с подстанции скорой помощи номер два, которая находилась на нашей улицы.

А отвезли они пострадавшего на Петроградскую сторону в Больницу скорой помощи имени Е. П. Первухина. Так было записано у нас на бланке, выданном товарищем милиционером Сахаровым.

Путь, конечно, не близкий, но и у нас настроения просиживать день по своим норам не было. Посовещавшись, мы решили действовать.

Проезд туда и обратно на трамвае до Петроградской стороны стоил двадцать копеек с носа. Деньги у нас были, у всех кроме Пашки.

Он шмыгнул носом и сказал, что забыл кошелек дома. Но мы знали, что все свободные деньги, которые у него имелись, он потратил несколько дней назад на старую подзорную трубу, которую купил у Севки Жмота, мальчишки из нашего двора.

Его все звали Жмотом, потому что он никогда ни с кем ничем не делился, но был готов продать любое старье, заломив за него хорошую цену, как за новую вещь.

Не знаю уж зачем Пашке была эта подзорная труба. К тому же одно стеклышко в ней было треснутое, но теперь она стояла у него в комнате на балконе.

То, что у Пашки не было денег на проезд, не беда. Наших денег хватало оплатить его билеты, еще и на мороженое оставалось. И мы тронулись в путь. Пешком дошли до Гостиного двора, где сели на трамвай и поехали к мосту Равенства.

В дороге мы разговаривали о всяком разном.

О том, что Катька видела в ТРАМе, о ее театральных впечатлениях.

Пашка делился своими планами на будущее, как он поступит после окончания школы в кавалерийское училище и сделается настоящим кавалеристом, отрастит усы и будет как командарм Будённый служить нашей Родине.

Славка все больше молчал, но все-таки рассказал, что мечтает стать чемпионом СССР по шахматам, как Михаил Ботвинник.

Я в основном шутил, отвечал на мечтания друзей, о себе не говорил. Но настала и моя пора делиться сокровенным. Катька спросила:

— Тимур, а ты кем хочешь в будущем стать?

Что я мог ей ответить?

Кем хотел стать прежний Тимур я не знал. Не все области его памяти были мне доступны. Некоторые находились в таком сумраке, что я не решался туда заглядывать.

Я же сам профессию для себя выбрал давным-давно. Честно шел намеченным путем, пока не получил смертельную пулю во время задержания преступника рецидивиста Решето, сбежавшего из колонии строгого режима. После чего каким-то чудесным образом переместился из умирающего тела в затухающую оболочку тяжело больного паренька в тридцать четвертый год.

Я толком и не знал, чем болел Тимур.

Вероятно, он сам не знал, а мама настолько была счастлива его чудесному выздоровлению, что никак не хотела разговаривать об отступившей болезни.

Ре6ята тоже ничего не знали.

Пашка только по простоте душевной однажды сказал:

— Мы думали ты дуба дашь. Все было так плохо.

И все больше никакой информации.

Теперь я обновленная версия Тимура, только предназначение у меня осталось прежним.

— Я в милицию пойду. Буду бандитов ловить. В нашем новом советском государстве не должно остаться преступности. Никакой.

Вот это мечта, всем мечтам мечта.

Я-то знаю, что настанет время, когда казавшийся могущественным Советский Союз распадется, а на его обломках возникнут отдельные национальные государства.

Волна бандитизма захлестнет улицы переименованного из Ленинграда в Санкт-Петербург города. И такие люди как Решето будут пытаться диктовать свои правила.

Но это будет потом, далеко впереди. Если будет.

Потому что сейчас здесь есть только здесь и сейчас. И все что я могу, чтобы помочь своей стране и дорогим мне соотечественникам, сражаться с бандитами ожесточенно до последней капли их крови.

Только так я могу направить ход истории по другим рельсам.

Древние мудрые говорили: «Делай что должно и будь что будет». Вот я и буду заниматься своим делом самоотверженно, а там жизнь покажет.

Использую свой второй шанс, чтобы никакая сволочь вроде Решето не портила честным людям жизнь.

— Я себе так и представляю Тимура милиционером в белой форме в каске с красной звездой. Солидно, — сказала Катька.

— А что? Мы уже сейчас помогаем милиции. Можно сказать, отряд добровольной помощи. Тимур и его отряд. Пытаемся разгадать шифр, найти сокровища и задержать особо опасного бандита, — разгорячился Пашка.

— Тише ты, — одернул я его.

Не зачем привлекать к себе излишнее внимание публичными разговорами о бандитах и сокровищах в толчее трамвайного вагона.

Проехав по мосту Равенства, мы оказались на Васильевском острове, а с него трамвай поехал на Петроградскую сторону. Он часто делал остановки. Ведь трамвайный маршрут один, а желающих переехать с места на место сотни если не тысячи. Поэтому дорога до цели изрядно растянулась во времени.

Наконец кондуктор объявил остановку Больница Скорой Помощи, и мы вышли.

В больнице в регистратуре сначала нам ничего не хотели говорить. Только увидев записку от милиционера Сахарова на фирменном бланке, сказали, где нам искать поступившего больного.

Возле палаты сидел молоденький милиционер на стуле и дремал. Форма висела на нем как на вешалке. Еще вчера он сидел вот так же за школьной партой, но, увидев нас, разважничался. Наотрез не хотел нам ничего говорить о пострадавшем.

Даже документ за подписью милиционера Сахарова его сначала не убедил, потому что он никакого милиционера Сахарова не знал.

— А вдруг вы этот бланк стащили? И сами тут все написали? Зачем вам