Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский

После родных кубанских станиц Лончаково казалась крошечной. Я насчитал около трех десятков дворов. Но выглядели они справно. Избы рублены из толстенных бревен, дворы жались в тесную линию вдоль берега, видать, на случай обороны.

Послышались команды капитана. «Сунгача» сбавила ход. Скоро загремели якорные цепи, и мы пришвартовались к добротной деревянной пристани.

Для небольшого поселения приход такого судна был событием. Не успела «Сунгача» причалить, как на берег стали высыпать станичники и внимательно нас разглядывать.

Матросы перекинули сходни. Лейтенант Сапожников первым сошел на берег. К нему навстречу вышел крепкий казак с рыжей окладистой бородой и шикарными усами. Он был подпоясан широким ремнем, на плечевой портупее висела шашка. На другом боку виднелась кобура с револьвером. Это, по всей видимости, и был атаман станицы Лончаково.

— Денис Иванович? — отрывисто спросил офицер, козырнув. — У меня к вам дело важное. Времени в обрез.

— Все верно, Огородник Денис Иванович, атаман здешний, — степенно отозвался тот. — Рассказывайте, ваше благородие, что за дело. Поможем чем сможем.

Он обернулся и окликнул кого-то:

— Степан, ступай сюда.

Из толпы вышел высокий широкоплечий казак в годах, в безупречно пригнанном темно-сером чекмене. Казачья фуражка с желтым околышем чуть сдвинута на лоб. Обветренное лицо украшали густые темные усы с проседью.

Когда он уверенной походкой двинулся к нам, у меня в груди екнуло. Неужели это он? Мой крестный?

Степан подошел, взял под козырек, кивнул атаману и стал слушать. Сапожников принялся рассказывать о нападении хунхузов на катер у маньчжурского берега, о двух чудом спасшихся, активно жестикулируя и указывая на нас.

Крестный, а теперь я отчего-то был уверен, что это именно он, слушал и хмурился, бросая взгляды на китайский берег.

— Денис Иванович, нужно оказать помощь спасенным! — Сапожников обернулся к пароходу и махнул нам.

Мы с Илькой спустились по сходням на пристань.

— Вот они, выжившие. Из команды катера матрос Илларион Морозов и пассажир Андрей Громов, — сказал Сапожников и повернулся ко мне. — Андрей, ты ведь в Лончаково направлялся на том катере?

— Так точно, ваше благородие.

Кравцов после этих слов стал разглядывать меня особенно внимательно. Цепкий взгляд остановился на лице. Он нахмурился, замешкался, потом почесал затылок. Кажись, признал сходство с батей, своим побратимом, хоть они и не виделись уже не один десяток лет.

— Громов, чаем, не Васильевич? — спросил он.

— Так точно, Степан Анисимович. Я ваш крестник, сын Василия Громова из станицы Червленой. Громов Андрей Васильевич. Сюда, в Лончаково, и пытался добраться. Да только спокойно не вышло, — вздохнул я, но на лице все равно появилась легкая улыбка.

Толпа вокруг притихла.

— Во так дела, — удивленно цыкнул атаман и перевел взгляд на крестного.

Кравцов молчал. Эмоции на его лице были видны невооруженным глазом. Он шагнул ко мне вплотную, положил ладонь на плечо и похлопал.

— Вижу, что Громов, — произнес он. — Сразу признал, да думал, померещилось.

Никаких объятий. Может, потому что рядом офицер и дело срочное, а крестный все-таки на службе.

— После наговоритесь, Степан, — степенно произнес Огородник, оглядев нас. — Сперва дело решим.

Он повернулся к офицеру:

— Лейтенант, пройдемте в правление. Степан Анисимович, и ты с нами будь. Будем бумаги составлять и решать, что со всем этим делать.

Атаман развернулся и зашагал прочь от пристани. Крестный коротко глянул на меня:

— Зови товарища своего, матроса, и давай за нами.

Станичное правление располагалось в крепкой просторной избе под тесовой крышей, посеревшей от дождей, возле небольшой площади. Атаман Огородник, Степан Анисимович и лейтенант Сапожников прошли внутрь, а нам с Илькой велели обождать снаружи.

Мы присели на широкую деревянную лавку у входа. Окно было приоткрыто, и хорошо слышно, о чем они там говорили.

Сапожников еще раз, теперь в деталях, описывал произошедшее.

— Значит, у двух сухих кедров стояли... — задумчиво, с хрипотцой, спросил атаман. — Знаю я тот затон. Глухое место. Да по берегу они бы долго сюда добирались, там местами болото.

— Именно так, — сказал лейтенант и повысил голос с явным возмущением: — Так отчего же, Денис Иванович, вы порядок в этих местах не наведете?

— А ну остыньте, ваше благородие, — сходу осадил его атаман. — Не вам здесь и сейчас мне указывать. Сами же говорите, катер зашел на китайский берег. По-вашему, мне на всем их берегу секреты рассадить, чтобы какой обалдуй из наших туда не приставал да в засаду не угодил? Сами-то как себе это представляете?

— То есть как? Русских людей режут, а вы на берегу сидеть будете? — не унимался офицер.

Я услышал скрип стула и глухой удар кулаком по столу.

— А так, лейтенант! — голос атамана стал жестче. — Нападение было на том берегу. Граница по фарватеру Уссури проходит. Все, что за рекой, это уже другое государство. Мы туда сами переправляться права не имеем.

Атаман выдохнул и продолжил уже тише:

— Думаете, я казаков поднять не могу? Да будь моя воля, мы бы за пару часов за кордон перемахнули и вырезали этих хунхузов к чертовой матери. Думаете, не знаем, где их искать? Прекрасно знаем. Да только права такого у нас нет. Мы здесь службу служим, границу охраняем, а не в бирюльки играем.

— Но хунхузы же бандиты, выходит, они вне закона, — попытался возразить флотский.

— Хунхузы такие же подданные китайского богдыхана, — отрезал атаман. — Пекинский и Айгунский трактаты читали? Вооруженный отряд казаков, перешедший за кордон даже ради погони за разбойниками, сразу становится нарушителем государственной границы. Случись что, да будь у той стороны доказательства, вони будет столько, что мало не покажется. И в Пекине, и в Петербурге быстро узнают. Нам строжайше предписано такие дела решать только через официальные запросы и пограничных комиссаров. Самим за реку ни ногой. Иначе с меня первого чин снимут и под военный суд отдадут за самоуправство.

В горнице повисла тишина.

— Алексей, — голос атамана снова стал спокойным. — Готовь спешное донесение в Козловское окружное правление. И приписку поставь: требуется немедленно представить рапорт в Хабаровку, на имя наказного атамана барона Корфа. Под сургуч ее и отправим казачьей эстафетой. А там уж как в окружном правлении решат.

Я знал, что казачья эстафета значит, когда гонец скачет