Фронтовая бригада "Огонек" 1941 - Юрий Лермонтович Шиляев

Хлопнула дверь, в комнату вошел Вова. Я оглянулся на него и обалдел: под его синим глазом наливался фиолетовый фингал.

— Вова, скажи мне, лошадь мимо пролетала и тебя копытом нечаянно задела? — спросил его, так и не сообразив, кто мог рискнуть напасть на Вову, а главное, как он достал до Вовиной скулы? Не иначе, как в прыжке.

— Не, не лошадь, — здоровяк поставил на стол мешок — обычный, в таких в магазины крупы завозят, сахар, другие сыпучие продукты. — Это я в дверь не сразу вместился — с мешком.

Он начал выкладывать на стол плитки шоколада — килограмма по полтора каждая, коробки с чаем, жестяные банки желудевого кофе.

Я подошел, взял в руки плитку прессованного фруктового чая.

— Откуда? — обалдев, бросил плитку на столешницу, в гору других продуктов.

Недоверчиво посмотрел на соратника по предстоящей агитработе. Он не мародерствовал, нет, я уверен, что Вова даже не знает, что такое мародерство. Но его «простота» в это время именно как в поговорке: хуже воровства.

— А, вы уже здесь, юноша? — в дверь, напоминая маленького заезженного пони, влетел Иосиф Самуилович — всклоченный, потный. — И мешок мой донесли. Прекрасно, прекрасно, — он потер ладони. — Жить я буду у вас. И водитель тоже, кровати свободные есть?

— Шесть штук! — ответил ему Вова, с гордостью посчитав кровати пальцем. — Дядя Ёся, а вы мне дадите шоколад, когда я остальные мешки принесу?

— А сколько их? — вопрос я задал резонный, но ответил мне на него снова Вова:

— Тоже шесть. И еще ящики с тушенкой.

— Откуда продукты? — все-таки спросил я.

— Ой-вэй, Коля, когда вы успели стать таким подозрительным? — Иосиф Самуилович возмущенно всплеснул руками. — Просто наша Москва на самом деле — очень маленькая Одесса. Разве далеко позвонить двоюродному племяннику своей тетки и сообщить, где что можно взять вовремя? Вот мне моя родственница Роза Марковна и позвонила. С кондитерской фабрики «Ударница». Там половина цехов стоит, часть оборудования вывезли в эвакуацию, часть демонтируют, а продукты портятся. Разрешили отдать населению. Ну — в первую очередь, конечно, работникам, — он так хитро улыбнулся, что я хмыкнул: а половина оставшихся на фабрике работников ему кем приходятся?.. — А тушенку нам выдали в качестве сухого пайка, в столовой политуправления — в дорогу. Мы же к ним прикреплены. Я вот думаю, а если еще на склады съездить, в частном порядке муки взять? Муку всегда либо обменять можно, либо хлеба напечь да сухарей насушить?

Послышался шум, выстрелы. Я подбежал к окну и второй раз за последние десять минут обалдел: Вова, рыча, не хуже танка «Клим Ворошилов», «закатывал в асфальт» толпу в человек в пять — просто сгреб их в охапку и повалил.

Летел, перепрыгивая через три-четыре ступени вниз, через пару минут я уже был там.

Но пока прибежал, напавших на Вову не обнаружил — разбежались. Или расползлись, уж не знаю, после встречи с Вовиными кулаками все возможно. Комендант общежития, по возрасту очень старый, убирал в кобуру пистолет.

— Давайте, несите паек к себе на верх, и передайте Иосифу, что на своей территории я его махинации и прочие темные делишки не потреплю! — сказал он сердито, а я подумал, что Иосиф Самуилович, оказывается, очень известный в определенных кругах человек.

Раздались гудки автомобиля. По улице ехал грузовик. В кузове трое бойцов Красной армии, один стоял, держась правой рукой за борт, а в левой придерживал за огромный репродуктор, из которого лились звуки «Катюши» — еще старой, довоенной.

Вернувшись в комнату, спросил его:

— Давай. рассказывай?

— А что рассказывать?.. Не знаю, что рассказывать… я иду себе, никого не трогаю…

И он развел руки в стороны… Я среагировал быстро, подхватил ящик с тушенкой, чтобы не упал.

После этого, поставив ящик под кровать Иосифа Самуиловича, все же предупредил настройщика, чтобы он аккуратнее с «родственниками» во всех ключевых точках снабжения.

— Иосиф Самуилович, время военное. Понимаю, родственные связи, и все прочее. И понимаю, что у вас, евреев, семейственность сильно развита. И взаимопомощь, кстати, тоже, но вряд ли это сейчас приветствуется, — на правах командира агитбригады отчитал его.

— Коля, вот я тебе что имею сказать: тебя, видимо, таки, контузило очень сильно, — и он, посчитав коробки, которые, наконец, закончил носить Вова, сообщил мне:

— Этого нам хватит на неделю. А если будем сильно ужиматься, то на месяц. А дальше как Бог пошлет… — он помолчал и добавил:

— Или, куда пошлет… Простите, молодые люди, мне мою прямоту.

Но уже буквально через полчаса от моего раздражения не осталось и следа. Я только начинал понимать, какую услугу оказал мне Корзунов, включив Иосифа Самуиловича в агитбригаду. За те полдня, что я бился над сценарием для нашего седого «артиста разговорного жанра», Иосиф Самуилович успел уже где-то добыть военную форму, причем размеры каким-то чудом подобрал правильные. Даже подгонять не пришлось. Когда вернулись женщины, больше всего радовалась Зинаида Ованесовна.

— И как вы, уважаемый Иосиф, так верно определили размер? — охала она, примерив шинель поверх платья.

— Зиночка, девочка моя, я скрипку Страдивари настраивал, что ж я, по фигуре не определю скрытый потенциал женщины? — он стоял с совершенно невинным видом, и Зинаида растаяла, заулыбалась, приняв его слова за комплимент.

— Шутки у вас такие, не очень правильные, — нахмурилась Зоя.

— Уж какие есть, — ответил настройщик.

— Давайте чай пить, — предложила девушка, но смутилась, отвела голодный взгляд от шоколада.

Иосиф Самуилович взял нож и точными движениями отделил от большой плитки шесть небольших кусочков. Чай заварили в фарфоровом чайничке, который запасливый еврей прихватил из консерватории. Настоящий Коля Шестаков помнил этот чайничек, и то, как им дорожил Иосиф, он тоже хорошо знал.

Я осторожно отодвинул чайник от локтя Вовы, который в этот момент положил в рот кусочек шоколада. На лице нашего верзилы появилось такое блаженное выражение, что не смог сдержать улыбку.

Я хлопнул себя ладонью по лбу. Я знаю, что делать с разговорным жанром! Тут же метнулся к тумбочке, достал бумагу, карандаш и быстро начал строчить на листе. Надеюсь, артисты в будущем не сильно пострадают, но у меня просто не было выхода, грех не использовать такой колоритный Вовин типаж!

Через полчаса появился шофер — угрюмый, усатый дядька лет сорока.

— Михалыч,