Барин в большом городе. Московские хлопоты - Дмитрий Валерьевич Иванов

Я так и понял, что слово «курва» у него не просто так вырвалось.

Как дальше поведал мой собеседник, «курва» эта, несмотря на свои сорок с лишком, завела себе молодого любовника и щедро осыпала его деньгами, радуясь чужой молодости.

Застукал их мой новый знакомец самолично. Но не бить же смертным боем дворянку — мать четверых детей! Вот и пьёт бедолага уже вторую неделю. Жена — в поместье. А он — здесь, по кабакам.

Развестись нынче трудновато, да и станет она всё отрицать, ибо упряма и своевольна. Адюльтер докажи ещё…

Тьфу ты, опять французщина в голову лезет. Будто нельзя сказать проще, по-русски: прелюбодеяние.

Однако мысль о том, что супруга скоро будет менее интересна мужчинам, моего собеседника заметно приободрила. И вот бывают же такие подлецы, кому деньги важнее всего — ни стыда, ни совести. Это я, разумеется, про молодого альфонса.

Но самое интересное и важное было не в том, что Полозков воевал — и в польскую кампанию, и в ополчении двенадцатого года, — а в том, что службу завершил в 1-й гвардейской пехотной дивизии. Той самой, где бригадой командовал ни много ни мало — нынешний император Николай!

Личное знакомство с государем — это вам не в тапки… кхм… гадить.

Вот потому мой новый знакомый и получил приглашение на коронацию: как представитель одной из старых московских фамилий и как человек, государю известный. Будет и в церкви, и, возможно, в Малом зале. Хотя последнего я наверняка не знаю.

Он, оказывается, и к графине Орловой-Чесменской приглашён. Но идти куда-либо — даже на коронацию — не имеет ни малейшего желания: интерес к жизни, говорит, утрачен.

— А я вот думаю пойти. То — честь немалая. Императора я почитаю, — благоговейно произнёс я и опрокинул уже третью стопку в компании родовитого дворянина.

Достаю конверт с приглашением.

— Удивил… А чем же ты, милостивый государь, столь прославился?

— Лёш, горячее принесли. Ты как, идёшь? — сунулся было ко мне Благословский, нарушив торжественность момента.

— А пожалуй, полезно будет мне тебя с собой взять! — оживился вдруг Полозков. Вопрос о моих заслугах мигом был забыт и в его ясной, но уже порядком хмельной голове родилась какая-то идея.

— Приду сейчас, Гриша, — киваю корешу, чтобы тот не стоял над душой, и, повернувшись к Полозкову, отвечаю:

— Неловко мне вас, Александр Владимирович, затруднять. Да и приглашения у нас разные.

— Коронация утром — в Успенском соборе. Само венчание на царство тебе не увидеть, туда не всякого пустят. Парад и без меня посмотришь. А вот на вечерний приём к государю… — он прищурился. — У меня два приглашения. Возьму!

— А можно так? — заволновался я от мысли о скорой встрече с Николаем Первым.

— Почему нет? Возьму с собой родственника. Могут же у нас оказаться связи родственные — раз предки мои из Костромы. Могу жену взять, могу дочь, сына… а могу и племянника. Скажем, тебя. Как твоя фамилия?

— Го-ло-за-дов, — тяжело вздохнув, признался я.

— Голозадов? — растянул рот в улыбке Александр Владимирович и, заметив, как я насупился, поспешно добавил: — Так мы и впрямь родня, только дальняя. Матушка твоя, царство ей небесное, мне дальней родственницей приходилась. Сироткой она рано осталась… Жила у нас в Агафонове несколько лет, пока её дядька с войны не воротился. Смутно помню, но вроде и играли детьми мы вместе…

Он на миг задумался.

— А потом уж слыхал, что нашу фамилию — Полозкова — она сменила на вот такую… на твою, прости, Алексей, не больно благозвучную. Судьба, брат…

Дядька тряхнул головой, будто отгоняя воспоминания, и продолжил:

— Только ты не думай, что мы там с государем келейно за столом сидеть станем. На приёме народу — под тысячу душ. Может, и не взглянет он на нас. Зато связи каковы! Опять же, и отношение к тебе будет совсем иное. Соглашайся!

— А отчего ж нет? — пожал я плечами. — Связей я не ищу и важнее, чем есть на самом деле, казаться не намерен. Но государя вблизи увидеть любопытно. Так что благодарю за приглашение. Адрес вам оставить? Чтобы выехать вместе на приём?

— Пожалуй, запиши… — кивнул он. — А я тебе свой дам. Заезжай перед коронацией.

Черкнув несколько строк и вновь задумавшись о визитной карточке (хотя, что в ней писать? Что Голозадов — порядочный человек?), я направился к друзьям, которые без меня уже изрядно нарезались.

Хотели было меня упрекнуть за долгое отсутствие, однако весьма кстати на сцену вышла розовощёкая, пышная певица в пёстром сарафане — и все разом притихли.

Мощная народная песня захлестнула наше питейное заведение, так что даже майор, человек суровый, украдкой смахнул слезу. Моё отсутствие было мгновенно забыто и запито.

Товарищи мои продолжили бухать, а меня вдруг потянуло домой. Помечтать о том, как я поеду в Кремль. Приём ведь там будет… надеюсь?

Плачу за стол и тепло прощаюсь со всеми. Александр, уже порядком пошатываясь, ушёл раньше — надеюсь, сему достойному мужу приснятся хорошие сны. Я тоже выбираюсь на улицу.

Карета стоит не у самого трактира, а отчего-то дальше, у какого-то пустыря. Странно: возле питейного заведения места полно, да и несколько пролёток лихачей дежурят — караулят богатых подвыпивших посетителей. Думаю, Полозков на одном из таких «такси» и укатил.

Иду и тихо матерюсь. Дождя не было давно, а грязь всё равно держится, и сапоги мои уже заляпаны. Тем более справедливо будет, если Тимоха их почистит. Собака… Чего это он так далеко отъехал?

Подойдя к карете, я понял причину.

Конюх мой — а очень надеюсь, что это именно он, а не какой иной проходимец, — развлекался внутри с какой-то молодкой.

Почему молодкой? Да голос-то звонкий, девичий:

— Ну же… шибче… ещё…

Вот ведь пройдоха! Карету мою, значит, в ход пустил. Потом пусть вылизывает до блеска — лично проверю.

То, что он какую-нибудь посудомойку уговорил, для меня не новость. Родословной у Тимохи, в отличие от меня, никакой, а вот успех у женского пола имеется. За что — ума не приложу. Тем более сейчас слышу явные претензии:

— Эх… ну ты чего?.. Рано!

Мешать я не собирался — раз уж начали, пусть доведут дело до конца. Но, судя по воцарившейся тишине, финал уже состоялся.

Тарабаню в дверцу своей кареты. Вот ведь дожил!

— Падла, я тебе всю спину