Барин в большом городе. Московские хлопоты - Дмитрий Валерьевич Иванов

Как ни старался не заржать — не вышло, ибо внутри начался настоящий кипиш: карета заходила ходуном, тем же звонким голоском кто-то запричитал, дверца с противоположной стороны распахнулась, и светлая фигурка метнулась в темнеющий переулок.

Я высунулся поглядеть.

А ничего так девка досталась Тимохе. Шустрая, и, по первому впечатлению, ненасытная.

Тимоха же, уверен, не испугался — голос мой он знает.

— Вовремя ты пришёл, Леша. Уже и не знал, что делать — заездила она меня. Спас, друг!

Тимоха открыл дверцу с моей стороны и лениво выбрался на свет божий, хотя сумерки уже заметно сгущались.

Вот ведь хамло! Мало того что батогов не испугался — так ещё и рад мне. Причем искренне. Ну не прохвост ли?

— Скотина ты… И как я теперь внутри поеду? — тоскливо произнёс я, понимая, что гнобить единственного надёжного товарища не могу, будь он и в полной моей власти. Воспитание советское, чтоб его.

— Так мы ж сзади… Садись на переднюю лавку, а я потом приберусь!.. Ой, чё-то Мальчик опять нервничает… Показать бы кому — заволновался вдруг ловелас и конопас.

Глава 7

Глава 7

А по сути — и «тридвараз» ещё! Да, может, в карете спереди и чисто, но липкий запах секса… Всё настроение испортил, паразит.

— Кто это был? — спрашиваю Тимоху. Не то чтобы из любопытства — просто молча ехать скучно.

— А я знаю! — самодовольно заявляет кучер.

Ещё раз скотина! Даже знакомиться не стал.

Перед самой коронацией, которая в этом мире назначена на 29-е августа, решил заехать к своему почти родственнику Полозкову. Я ведь на него рассчитываю, а он, может статься, уже с горя пулю себе в лоб пустил — или, что вероятнее, сидит и лыка не вяжет. А нам, между прочим, с утра на коронацию.

Однако!

По адресу, указанному Александром Владимировичем, стоял не дом… скорее, дворец. Не императорский, конечно, но и не простая московская «усадебка».

А дядя не беден…

Я, к сожалению, ничего толком про него не нарыл. Гербовник у меня есть — да толку? Там данные древние, да и то только по родословной: кто на ком женился и кто как перед царём отличился. А вот сколько у него душ, какие имения, какие доходы — не узнаешь. И где это добывать — представляю смутно.

Нет, наверняка в каких-нибудь архивах при казённой палате или в Дворянском Собрании всё это имеется. Но доступ туда — не для всякого праздного барина, который вдруг решил поинтересоваться, насколько состоятельна его родня. Тут либо чин нужен, либо уважительная причина, либо кошелёк потолще.

Самый надёжный способ разузнать о состоянии нынче — слухи и сплетни. Но тут нужны знакомства. А у меня их пока немного.

Участок возле полозковского дома был сплошь засажен благородными породами: липы, могучие дубы, каштаны. И видно, что за ними ухаживают. Кое-где, у самого крыльца, виднеются вязы, ну и клён — он сейчас моден.

«Там, где клён шумит…» — сразу пришли в голову строки песни. Записать бы!

Простые берёзки, впрочем, тоже имеются — немного, как и разные плодовые, вроде груш и яблонь. Но это уже с другой стороны двухэтажного дома.

Фу, всего два этажа, скажете вы. Какой же это дворец?

Два-то два… но дом каменный, красивый и размерами не маленький, а наверху ещё и что-то вроде полукруглой башенки есть — из тех, где в сказках принцессы сидят в ожидании принца.

И главное ведь не просто коробка — четыре стены, а вычурность имеется: каменные колонны, вымощенные мрамором дорожки. Изящных высоких окон с полукругом наверху я насчитал штук пятнадцать на каждом этаже и ещё три — над крыльцом. Там же большая лоджия с растениями — нечто вроде зимнего сада. Есть и балконцы в каждом крыле по краям. Чем не дворец?

В таком доме и привратник, поди, имеется.

Да, стоит будка прямо у ворот — меня заметили сразу. Не бог весть какая карета, но всё же карета, а значит, скорее всего, дворянин прибыл. Тем более что после некоторых усилий и денежных вложений моё транспортное средство стало выглядеть почти как новое.

Ворота открываются, и ко мне бежит слуга — пронырливый молодой парень с хитрой мордой. Чую, они с Тимохой — два сапога пара.

Выглядываю из кареты и вижу, как мнение проныры о госте меняется: маска радушия медленно сползает с лица. Я молод, без мундира, да и карета вблизи… нет, в тыкву не превратилась, но её истинное, поношенное состояние стало куда заметнее.

— Доложи Александру Владимировичу, что помещик Голозадов с визитом… Примет ли? — нисколько не смущаясь столь очевидной перемены настроения, спрашиваю я. А чего — бедность, как говорится, не порок.

— Не знаю уж… Болен был отец наш родной… но доложу, — отвечает слуга, показывая, что вышколен на совесть. Нравится ему гость или нет — порядок есть порядок, и он ему, видно, следует.

Надо записать привратнику в плюс, что от моей фамилии тот морду не состроил. Голозадов и Голозадов. Мало ли в Москве… гм… Голозадовых. Может, по его разумению, я как раз и приехал помощи просить — чтобы, так сказать, зад прикрыть.

Возвращался привратник уже с иной физиономией — и бегом! Туда он шагал, не торопясь, будто одолжение делает, скотина, а обратно летит, чтобы, не дай бог, не задержать меня сверх приличного. И выражение такое, что видно: ради меня теперь на всё готов — велят землю есть, будет есть; прикажут ноги мыть — и это исполнит. Нехило его там, видно, проинструктировали.

Подбежал и согнулся в почтительном поклоне.

— Извольте, сударь, к самому крыльцу подъезжать. Обыкновенно кареты ставят вон там, у боковой линии, — он рукой показал куда-то в сторону, — однако ж для вас, Алексей Алексеевич, велено сделать исключение. Барин весьма обрадованы вашему прибытию. Не извольте беспокоиться о лошадях — всё будет в полном порядке. Прикажете ли овса задать?

Вот ведь как запел.

— Это тебе мой Тимоха скажет. Тимоха! Правь к крыльцу! — разводить политесы со слугами я не собираюсь.

Оставив кучера и карету на попечение местных — а выбежала ещё парочка: сухонький дедок да бойкая девка, — я направился в дом, немного переживая, как бы мой герой-любовник не решил и здесь проявить инициативу. Ещё не хватало мне скандала в чужом доме!

Тогда