Великий Кузнец - 2 - Анри Олл

— Упрямая, — констатировал он беззлобно, охотник вздохнул, и этот вздох означал капитуляцию. — Ладно. Только условия: слушаешься с полслова, не отходишь ни на шаг, и, если скажу «ползи» или «замри» — делаешь, не раздумывая. Поняла?

Аня кивнула, не меняя выражения лица, но в её глазах вспыхнула быстрая, сдержанная победа.

Анастасия хотела было что-то сказать ещё, но Степан положил ей руку на плечо. Он смотрел на Аню, и в его взгляде медленно таяла тревога, сменяясь той же сложной гордостью, что он испытывал к Яру.

— Силенок-то хватит? — спросил он просто.

— Хватит, — так же просто ответила Аня, и все поняли, что речь не только о физической силе. — А если что, то Яр мне поможет.

Последнюю фразу могли полноценно понять все в комнате, кроме охотника, он понял по-своему.

По итогу, так они и сдались. Не потому что Аня устроила истерику или упросила, а потому что она предъявила железный, неоспоримый аргумент — свою волю. И все в этой горнице, включая сурового Тараса, признали в ней не ребёнка, а человека, принявшего решение. Опасное, может быть, глупое с точки зрения здравого смысла, но своё.

…

Следующим утром лес встретил нас молчанием и хрустальным холодом. Воздух пах талым деревом, мокрой хвоей и той особой, звонкой свежестью, что бывает только на границе зимы и весны. Снег под ногами уже не был пушистым смерзшимся сахаром декабря — он осел, стал зернистым, как крупная соль, и в некоторых местах, особенно под стволами сосен, уже обнажилась чёрная, мокрая земля с прошлогодней хвоей.

Тарас шёл впереди, беззвучно, будто его стоптанные сапоги из лосиной кожи не касались земли, а лишь скользили над ней. Мы же с Аней шли след в след, как он и велел. На мне за спиной был лёгкий рюкзак с провизией, на Ане — такой же, поменьше. Она была сосредоточена до предела, её глаза, усиленные перстнем и заколкой восприятия, сканировали каждый куст, каждое движение ветки, впитывая всё, как сухая губка.

Первый урок начался у старой ели: Тарас пригнулся, почти не сгибая спины, и ткнул обмотанной кожей палкой в снег.

— Смотрите сюда. Видите?

Мы наклонились. В снегу был отпечаток — два удлинённых копытца, чуть развёрнутых в стороны.

— Косуля, — прохрипел охотник. — Самка. Шла неторопливо, не бежала. Видите, как снег вокруг следа примят? Это было утром, судя по следу она прошла здесь ещё до рассвета. А вот тут… — Он прошёл несколько шагов в сторону, к зарослям молодого орешника. — Видите? Следы мельче, чаще. Это уже позже, когда светом пригрело и снег стал мягким. Она тут кормилась, обдирала почки. Не боялась, знала, что хищника рядом нет.

Аня тут же спросила, не отрывая взгляда от земли:

— А как отличить, если следов много? Или если они наслоились?

Тарас посмотрел на неё с лёгким удивлением, затем кивнул.

— По глубине, по краю. Свежий след — чёткий, стенки ещё не оплыли. Ночной — может быть покрыт инеем или ледяной корочкой. А если наслоились… тогда смотри на направление, на то, какой след поверх какого лег. Это как читать. — Он помолчал, глядя на её сосредоточенное лицо. — Ты глазами-то не трави, девонька. Смотри рассеянно, всю картину. Ищешь то, что из общего порядка выбивается: кривая ветка, камень не на своём месте, слишком ровный сугроб.

Дальше был целый бестиарий, запечатлённый на снежном листе: аккуратные цепочки лисьих лап («шла рысцой, искала мышей под снегом»), широкие, разлапистые следы зайца-беляка с характерным рисунком прыжков, и даже едва заметные, почти точечные отпечатки лапок лесной куницы, шедшей по самым ветвям и лишь изредка спускавшейся вниз.

Когда речь зашла о гоблинах, Тарас нашёл старые, полузамёрзшие следы у ручья. Они были мелкими, суетливыми, с широко расставленными пальцами.

— Вот эти твари, — голос охотника стал жёстче, — обычно ходят табунами. След в след не ступают, топчутся как куры. Шумные, вонючие, но если след один… — Он указал на отпечаток, чуть глубже других. — Значит, либо отбившийся, голодный и оттого вдвойне опасный, либо разведчик. И то, и другое — плохо. Запомните: никогда не ходите по их тропам. Они могут вести к засаде или логову.

Аня слушала, забыв дышать. Её вопросы сыпались один за другим:

— А как далеко они уходят от своих… лагерей?

— А что они едят, кроме рыбы?

— А если встретить не одного, а сразу нескольких, но они тебя ещё не видят?

— Что лучше: замереть или медленно уходить?

— А волки? Их следы похожи на собачьи? А как отличить?

— А вепри? Они зимой активны?

Тарас, кажется, не ожидал такого шквала. Он хмурился, откашливался, но отвечал: коротко, по делу. Иногда, отвечая на вопрос про вепря, он проводил рукой по стволу сосны на высоте моего плеча, показывая толщину клыков и оставляя на коре глубокие царапины от воображаемого удара. Аня кивала, её взгляд становился ещё острее. Ей не хватало только блокнота и очков на кончике носа, чтобы завершить картину усердной ученицы.

Я же впитывал знания иначе: пускай и не столько слушая, сколько наблюдая за самим Тарасом. За тем, как он читает лес не как книгу, а как знакомую комнату. Как по едва уловимому шороху сухого листа определяет, что это белка, а не что-то иное. Как по направлению ветра выбирает путь, чтобы наш запах не нёсся вперёд. Однако усвоение мне явно давалось сложнее, нежели моей званой сестре. Мои кольца ловкости и выносливости помогали идти без устали, но настоящий урок был в другом: в абсолютной, животной внимательности, опыте и охотничьих инстинктах, которой сложно заменить магическими бонусами.

Потом были уроки выживания. Тарас показал, как, идя по глубокому снегу, заметать следы веткой сосны. Как найти под снегом незамёрзший ручей или родник. Как соорудить из плащей и ветвей простейшее укрытие от ветра. И, наконец, ловушки: простейшие силки из крепкого конского волоса, снятого с его же собственного аркана, и гибкой ветви. Он объяснял принцип, места установки — у звериных троп, у кормовых мест. И предупредил, глядя нам прямо в глаза:

— Ставить только если реально голодно. И проверять надо каждый день. Мучения зверя — не дело охотника. Смерть должна быть быстрой и как можно безболезненней — это правило настоящего охотника и егеря. Мы не браконьеры и не изуверы.

К полудню мы вышли на опушку, где снег был