Великий Кузнец - 2 - Анри Олл

тёмно-красный обломок яшмы, похожий на застывший уголь. Метку нанёс чёткую, ясную: «+3 к защите от огня носителю». Не к общей защите, а именно к сопротивлению пламени, жару, ожогам. Когда работа была закончена, браслет, надетый на запястье был надет, и кожа под ним казалась прохладной даже у раскалённого горна. Страховка готова.

Только после этого я приступил к главному. Я взял ещё один кусок бронзы, самый лучший, без единой раковины. Долго и тщательно выковывал из него кулон — не просто слиток, а каплевидную пластину, отполированную до зеркального блеска. В его верхней части я закрепил кусочек ярко-оранжевой, почти алой яшмы, внутри которой, казалось, навсегда застыл отблеск пламени.

Сделав глубокий вдох и почувствовав, как сотни колец на моём теле наполняют меня почти безграничной (пока что) силой, я сосредоточился. Я представлял не просто огонь. Я представлял его суть: тепло, движение, разрушение и очищение, ярость и жизнь. Представлял, как эта суть становится ближе, понятнее, как будто язык пламени превращается в родную речь. Кончиком пальца, раскалённым от концентрации маны, я начал выводить метку на обратной стороне кулона: «+1 к предрасположенности владения магией огня носителем».

Процесс был иным, чем с простыми кольцами. Мана уходила не потоком, а будто выжигалась, испарялась с каждой буквой. Воздух вокруг заколебался от жара, запахло гарью и раскалённым металлом. Бронза под пальцем стала горячей, яшма внутри заалела, будто в ней разожгли крошечное пламя. Я чувствовал, как защитный браслет на руке напрягся, поглощая часть этого жара, не давая ему обжечь кожу. Но также я ощущал, что справлюсь.

Когда последний символ был нанесён, я едва устоял на ногах: голова гудела, в ушах звенело. На кулоне, остывая, осталась сложная, переплетённая вязь — не просто слова, а еще и что-то вроде символа, узора, напоминающего и язык пламени, и спираль раскалённых углей. Он был тёплым на ощупь, и эта теплота была живой, пульсирующей в такт моему собственному сердцебиению.

Я не знал, сработает ли это и не знал, как именно это будет работать. Но я сделал первый шаг в новую, пугающую и манящую область. И теперь у меня был огонь, заключённый в бронзе, висящий на груди рядом с холодной тяжестью мановых колец. И браслет-страж, готовый защитить, если этот капризный огонь вырвется наружу.

Глава 11

Стихия огня

Я был слишком истощен после зачарования, потому пошел спать.

На следующее утро, позавтракав и отправился на опушку леса вблизи своей баньки-мастерской, пробовать творить магию. Банька стояла в пятидесяти шагах от опушки леса, на краю вырубки. Воздух пах сырой землей, прелой хвоей и холодной апрельской сыростью (пускай по факту уже и был март), но под свитером Ани было тепло.

Маны у меня точно было в достатке, но вот как вызвать хотя бы искорку огня я не знал. Начались мои бесконечные попытки: я пытался произносить «огненный шар!» и выкрикивать другие разные заклинания, делать разнообразные движения при этом, что видел в разных играх, сериалах и фильмах из прошлой жизни. Ничего не выходило. Хорошо, что меня не видела Аня или мама, иначе я бы от стыда сдох.

Тогда я попробовал начать с супермалого. Я поставил перед собой на старый пень корыто, набранное опилками и мелкой стружкой от вчерашней работы с отцом. Взял охапку в руку и положил перед собой на другой пень. Сперва был лишь тупой напор воли: я сжимал руки вокруг горсти опилок, стискивал зубы и пытался выдавить из себя магию, как воду из мокрой тряпки. Ничего. Опилки оставались серыми и безжизненными. Я злился, бормотал бессмысленные слова из старых фильмов — «инферно!», «испепиление!», «адское пламя!». Это не работало. Слова были пустыми, как скорлупа без яйца.

Тогда я перестал кричать: немного прошелся и привел мысли в порядок. Снова сел на корточки, положил руки на колени, закрыл глаза. Вспомнил то ощущение, когда направлял метку в металл или дерево: не толчок, не удар, а течение. Тонкая струйка чего-то невесомого, но ощутимого, вытекающая из груди, из живота, из того места за солнечным сплетением, где клубилась теплота манной «кольчуги». Я сосредоточился на этом тепле. Не пытался его вырвать, а позволил ему подняться самому, как пузырьку воздуха со дна реки.

Протянул ладони к опилкам, потом представил, что мои ладони — это сопла. Не для силы, а для направления. И внутри меня не огонь, а его зародыш: искра, точка, семечко жара. Я мысленно взял это семечко и осторожно, по одному волокну, вытянул его наружу, в пространство между руками.

Опилки зашевелились: не от ветра, его не было. Одна, другая щепка дрогнула, будто к ним прикоснулась невидимая дрожащая рука. А потом, в самой глубине рыхлой кучи, мелькнула искорка. Крошечная, меньше булавочной головки, оранжево-жёлтая точка. Она, просияв полсекунды, осветив изнутри два-три древесные волоконца, и погасла, оставив после себя едва заметную точку-уголёк и слабый запах горелого дерева. Духа почти не ушло (я проверил лупой свою «кольчугу»), но последовало лёгкое головокружение, будто крутанулся на месте. Успех.

С этого начались настоящие магические тренировки. Я не стал сразу рваться к шарам пламени. Я поставил перед собой простую задачу: зажечь эту искру снова и удержать её: сначала получалось через раз, потом три из пяти попыток. Через час я мог уже почти по желанию вызывать эту микроскопическую вспышку в куче опилок. Она жила мгновение и гасла, но это уже было контролируемое мгновение.

Я экспериментировал. Пробовал направлять не в кучу, а на одну-единственную сосновую иголку. Получалось хуже: фокус расплывался, иголка лишь слегка чернела на кончике. Пробовал на мокрых опилках: искра шипела и гасилась. Пробовал на сухой траве у пня: вспыхивало чуть ярче, но и сгорало мгновенно, оставляя маленькое чёрное пятно.

Главным наблюдением стало ощущение расхода. Метки забирали ману вроде как порциями что ли, если сравнивать с нынешним процессом. Огонь же (даже эта искра) тянул её непрерывно тонкой нитью. Я чувствовал, как «кольчуга» под свитером отзывается лёгким холодком, будто из неё понемногу вытекает тёплая вода. Проще и грубее говоря, если с меткой можно было «выстрелить из водного пистолета» и забыть, то здесь нужно было удерживать связь, кормить пламя постоянным током, сильнее держать концентрацию: держать непрерывный поток как из шланга пускай и крохотного сечения.

К полудню я сильно устал. Не физически (тело было в порядке), и не маново, но внутри чувствовалась пустота, лёгкая дрожь в пальцах, это было ментальное утомление. Забавно, духа вроде еще много, но дух мой изнеможен.