Великий Кузнец - 2 - Анри Олл

Василий, завидев меня, ахнул так, будто узрел родного сына после десятилетней разлуки. Не дожидаясь, пока возница спустит подножку, он ловко (для своего возраста и комплекции) спрыгнул с повозки, тяжёлой поступью пересёк двор и, не дав мне опомниться, схватил под мышки, поднял в воздух и принялся кружить, как маленького ребёнка.

— Яр! Мальчик! Да ты мой золотой гусь! — гремел он, а его борода колола мне щёку. В глазах односельчан, которые стали выходить из домов, смешались удивление, смех и лёгкое недоумение. Да, мне всё ещё было двенадцать, но такого обращения я не ожидал даже от него.

Покружив, он поставил меня на землю, но не отпустил, а пригнулся, обняв за плечи, и прошептал прямо в ухо, пахнущее дорогим табаком и ещё чем-то сладковатым:

— Будем богачами, парень. Самые ушлые в Шпилях, вот увидишь! Горы злата, только успевай подставлять подол!

Запах был явно от шоколадных конфет с алкоголем, наверное, вишневым ликером. Разумеется, такую новость он не стал кричать на всю деревню. Лишь подмигнул мне многозначительно, хлопнул по плечу и направился раздавать распоряжения по разгрузке, уже с деловым и важным видом.

Вечером, когда сумерки окончательно сгустились и в окнах зажглись огоньки, я отправился к его усадьбе — самому большому и крепкому дому в Зорене, с высоким забором и каменным фундаментом. Настоящий владелец, предпочитал жить в другой, более скромной избе или же вообще в Аргонисе (зимой), а эти роскошные апартаменты с амбаром сдавать купцу и другим мимо проезжающим вельможам за круглую монету. Видел я его довольно редко, ему принадлежало одно из местных крупных пшеничных полей, дом Василия и еще одна изба. Не кулак, не держал других в долгах и не отдавал деньги под процент, но и не бедняк, нанимал местных для работы в полях, однако и сам работал с семьей, в общем: очень редкий тип крестьянина — даже не середняк, зажиточный. Как он всего этого добился и не свернул на кривую кулаческую дорожку: история умалчивала.

Помещика же в Зорени не было, вернее владелец почти всего этого феода (мира-осколка) разумеется имелся, но здесь он никогда не появлялся. Пока староста Ефим исправно высылал ему его деньги на роскошную жизнь в столице, его мало интересовали местные захолустные дела.

Василий встретил меня на пороге, всё ещё сияя, точно внутри него горела лампада. Он провёл меня в свой кабинет — небольшую, но уютную комнату, заставленную сундуками, полками с книгами и свитками. Воздух пах старым деревом, воском и чем-то пряным.

— Садись, дорогой мой партнёр, садись! — он усадил меня в кожаное кресло напротив своего массивного стола и тут же принялся хлопотать.

Достал из потайного ящика маленький фарфоровый чайничек с причудливой росписью, насыпал в него не обычный травяной сбор, а какие-то тёмные, скрученные листья. Залил кипятком из стоявшего на жаровне медного котла. Аромат разнёсся по комнате — густой, бархатистый, с нотками сушёных ягод и дыма. Настоящий красный чай с добавками: редкая диковинка в наших краях. Рядом на серебряном блюде лежали шоколадные конфеты в золотистых обёртках — столичное лакомство, о котором я лишь слышал краем уха.

— Попробуй, попробуй, — настаивал Василий, наливая чай в тонкую фарфоровую чашку. — Это тебе не наша мята с иван-чаем. Это напиток господ, Яр! Какими и мы с тобой скоро будем!

Он откинулся в своём кресле, взял чашку, сделал небольшой глоток и закатил глаза от наслаждения. Потом, поставив напиток, сложил руки на животе и посмотрел на меня тем пронзительным, расчётливым взглядом, который я видел у него только в самые важные моменты.

— Ну что, — начал он, понизив голос до конфиденциального шёпота, хотя в доме кроме нас никого не было. — Продажа: слушай и не перебивай, мальчик.

Он рассказал всё по порядку. По приезде в Аргонис он не стал выставлять кольца на общий рынок. Вместо этого, используя старые связи и пару намёков в нужных ушах, он организовал маленький, закрытый аукцион. Пригласил не просто богатых купцов, а людей с особыми потребностями: двух стареющих, но ещё амбициозных командиров городской стражи, тщеславного молодого барона, помешанного на дуэлях, и кучу удачливых искателей приключений, скопивших немалые суммы.

— Выложил я их, — продолжал Василий, его глаза блестели, как у кота, слизавшего сметану, — на бархатную подушечку. Сказал только: «временные магические артефакты, уникальные, без следов официальных гильдий, без лишних вопросов». Силу, ловкость, выносливость — по 10–20% на каждый параметр. И знаешь, что началось?

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом.

— Сначала смотрели, как на диковинку. Потом один, некий Борис (не наш, другой), примерил пару колец «сила+2». Попробовал согнуть медную монету пальцами — она легко поддалась. У него глаза на лоб полезли: с него и пошло дело. Ставки начались с десяти серебряников. Всего лишь десяти, Яр! Но потом как все понелось, поехало. Тот барон, оказался не только тщеславным, но и очень богатым. Он бился за пару на ловкость. Поднял до трёх золотых. А командир стражи, старый волк, перебил его — до четырёх! — Василий отхлебнул чаю, его лицо пылало азартом. — В общем, к концу аукциона, пара на выносливость ушла примерно за два золотых, пара на ловкость в среднем за три с половиной, а пара на силу за пять с половиной! Итого… — он выдержал драматическую паузу, — двадцать одна золотая монета чистой выручки, без учёта моих мелких расходов на организацию.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Двадцать один золотой: целое состояние. На эти деньги можно было купить доброго десяток коров, небольшой дом на окраине Аргониса или полное вооружение для небольшого отряда.

— По нашей договорённости, — Василий открыл один из сундучков на столе, — твоя доля — ровно половина. Десять золотых и пятьдесят серебряных, чтобы без мелочи. Серебро — для текущих расходов, золото — для капитала.

Он высыпал на стол содержимое кожаного мешочка. Десять золотых монет, тяжёлых, тёплых, с чуть стёртым профилем какого-то старого короля, упали на полированное дерево с глухим, бархатным стуком. Рядом высыпалась горка серебряников, сверкающих холодным, лунным блеском. Я смотрел на эту кучу, и у меня слегка закружилась голова. Не от жадности, а от осознания: это работало. Мой дар, мои эксперименты в баньке, всё это… превращалось в реальную, осязаемую силу, измеряемую в золоте.

— Но это ещё не