На границе империй. Том 10. Часть 16 - INDIGO

плечах, но это у него обычное. Аэн — листает данные, не отрывает глаз от планшета, что означает либо интерес, либо нежелание разговаривать до начала. Сальен — единственный из всех, кто смотрел прямо перед собой в стол не двигаясь.

Когда вошёл император, все поднялись. Он жестом велел садиться — коротким, без церемоний, почти нетерпеливым. Это тоже был сигнал: разговор предстоит деловой и серьёзный.

Он сел. Посмотрел на Грегора. Прямо без предисловий.

— Нота, — произнёс он.

Грегор раскрыл свой личный искин. Перед ним появился текст ноты. Он его зачитал. Медленно — как предписывал протокол, и даже немного медленнее, чем предписывал протокол.

После того как он закончил и сел на место, наступила тишина.

Первым нарушил её, как обычно, маршал Форт.

— Это ультиматум, — заявил он. Голос у него был спокойный, деловой. Аварская сторона требует официальных извинений под угрозой войны. — Он помолчал секунду. — Мне непонятно другое. Откуда взялась такая сумма неустойки? Цифра обоснована чем-то конкретным или это просто угроза? И главное: откуда у них данные, что Мерф жив? Насколько я помню, он был официально признан погибшим три года назад. Реестр флота, некролог в ведомостях, всё по протоколу. Так откуда?

Он обвёл взглядом стол. Вопросительно, как разумный, который уже знает, что заданный им вопрос непонятен не только ему, но и хочет убедиться, что остальные за столом это тоже понимают или могут что-то прояснить. Увидев, что никто ему ничего не собирается прояснять, он добавил, посмотрев на Грегора:

— И, собственно, какие у нас варианты, Грегор? Как я понимаю, их два: принять или не принять.

— У нас есть больше двух вариантов, — ответил ему Грегор спокойно. — Варианты у нас есть.

— Дипломатические варианты, насколько я понимаю, — произнёс маршал с тем оттенком, которым военные говорят о дипломатии, когда хотят сказать «затянуть время» Грегор, ты понимаешь, что пока мы ищем дипломатические варианты, Авар стягивает флот к нашей восточной границе? Наши разведчики фиксируют передвижения их десантных кораблей и линейных единиц вторую неделю. Это не учения. Это развёртывание.

Несколько разумных за столом переглянулись. Для части присутствующих это прозвучало как новость. Для Грегора — нет. Он читал доклад разведки ещё прошлой ночью и знал об этом, хотя детальной картины в докладе не было. Но важным сейчас было другое: как маршал произнёс это. Он начал первым, прежде чем Грегор успел, что ответить. Форт умел расставлять тезисы и, похоже, с ним, перед заседанием поговорил глава имперской безопасности.

— Стягивание флота — стандартный аварский ответ на любой кризис, — ответил Грегор. — По всей вероятности, это попытка оказать давление на нашу переговорную позицию, а не реальная подготовка к нападению. По данным разведки, у них нет логистики для полноценной наступательной кампании на этом направлении в ближайшие два месяца. — Он выдержал паузу. — И это не моё мнение, это данные разведки. Если нужно, могу предоставить аналитику в развёрнутом виде прямо здесь.

Министр финансов Аэн кашлянул. Спокойно и методично, как кашляет человек, у которого уже готовы свои цифры и который ждёт только момента, чтобы их произнести.

Глава 5

Аэн поднялся, когда в зале установилась та особая тишина, которая предшествует неприятным словам. Он был высок, сутуловат от многолетней привычки склоняться над столом.

— Разрешите, — произнёс он, посмотрев на императора, с выражением лица разумного, который собирается сказать что-то неприятное. — Я подготовил предварительную оценку.

В ответ император лишь едва заметно кивнул в знак согласия.

Тогда Аэн раскрыл папку с планшетом внутри, хотя, по всей видимости, не нуждался в ней — цифры он наверняка уже помнил наизусть.

— Сценарий эскалации первого уровня на этом направлении — ограниченный конфликт в зоне спорных маршрутов — даёт нам потери торгового оборота порядка восемнадцати процентов в первый год. Страховые выплаты по действующим контрактам — дополнительно от десяти до двадцати процентов. Плюс, если союзники на восточном фланге пересмотрят позиции, мы теряем ещё два транзитных коридора. Это ещё тридцать процентов, — он сделал паузу, а потом добавил. — Это серьёзные потери для финансов империи.

Если после его первых слов, не все поняли, о чём он говорит. Особенно это казалось представленных на совете военных и флотских. Но всем стало всё понятно после его слов, что это серьёзные потери для империи. Несколько сидящих за столом переглянулись, так как переглядываются разумные, которые уже знают следующий вопрос, но никто не горит желанием задать его.

— А если мы принесём извинения? — спросил советник по внутренней безопасности, взяв эту ответственность на себя.

Его звали Меннер. Это был невысокий, крепко сбитый разумный с тем особым выражением лица, которое называют непроницаемым. Он курировал безопасность и обстановку на планетах империи, и в этой работе научился задавать неудобные вопросы первым. Видимо, поэтому к его мнению часто прислушивался сам император, что при дворе ценилось дороже любой должности.

— Если принесём извинения… — начал Грегор, не торопясь, тщательно подбирая формулировку, но его тут же перебил Аэн.

— Что значит принесём⁈ — возмутился министр финансов.

Министр финансов Аэн был разумным, который хотя не ел цифры на завтрак, но точно родился вместе с ними и с детских лет испытывал к ним нечто близкое к сильной любви — до тех пор, пока цифры не начинали вести себя неприлично. Сейчас он выглядел как разумный, которого только что ударили по голове папкой с любимым планшетом.

Его круглое лицо покраснело, глаза налились кровью, он с видом разъярённого быка посмотрел на всех представителей силового блока. И многие из них не рискнули ответить ему таким же взглядом.

— Вы видели цифру, которую они запросили? — возмутился он, — Да я чуть в обморок не упал, когда увидел! — он взмахнул рукой, словно отгоняя видение. — У них что эта тюрьма состоит из особо редких специальных металлов? А погибшие в ней охранники и заключённые — особо ценные разумные? Что за бред? Мы же разговаривали с ними! Мы сделали совместные оценки! Почему эта цифра вдруг изменилась в двести раз? Что за временное помутнение или двухсотразовое удорожание на ровном месте? — Он потряс папкой с планшетом в воздухе. — Я глубоко возмущён таким отношением к финансам!

Все вначале изучающе посмотрели на вроде бы искренне возмущённого финансиста с той смесью понимания и настороженности, которая возникает, когда не вполне ясно, где заканчивается профессиональное негодование и начинается