Лесной посох - Владимир Пайлодзе

Мы оба дружно, в голос рассмеялись. Короткая, чисто армейская шутка мгновенно согнала тяжелое утреннее напряжение, висевшее в воздухе.

— Ладно, уговорил, погнали, — я подхватил со стула легкую куртку и кепку.

По абсолютно пустому, еще не проснувшемуся, окутанному нежным весенним туманом городу мы пролетели за считанные минуты. На полупустой, чистой парковке диагностического центра Дока уже вовсю поблескивал вымытый черный «Мерседес». Сергей увидел издалека подъезжающую Андрееву старенькую, потрёпанную «Омегу» и тут же выбрался из теплого салона на свежий воздух, на ходу застегивая ветровку.

— Здорово медикам и светилам науки! — гаркнул я, первым выходя из машины на асфальт. — Что, Серега, тебе тоже сегодня дома не спалось?

— Привет, — Док зябко повел широкими плечами, всматриваясь в мое гладкое лицо под козырьком кепки. — С тобой тут уснешь, как же… Вечно ты, командир, подкинешь вводную, от которой у всего батальона мозги плавятся. Чего вы так долго плелись по пустой трассе?

— Мужики, вы чего, по дороге сюда головами обо что-то тяжелое нигде не приложились? — я искренне, со смешком удивился, переводя взгляд с одного взвинченного друга на другого. — Один в шесть утра ко мне в дверь ломится, второй к семи приехать обещал, а между прочим, на часах еще и семи-то нет! Пятнадцать минут седьмого всего!

— Во, гляди на него, Мех, опять дедовское ворчание у Командира началось, — беззлобно огрызнулся Док, открывая тяжелым ключом пластиковую дверь служебного входа своей клиники. — Ты нас тут еще на асфальте по стойке «Смирно» расставь, Князь. Андрей, ты с нами внутрь на обследование, или по своим делам пока в город поедешь?

— Какие у меня теперь могут быть дела без вас? — твердо, с нажимом отрезал Мех, и в его глазах снова проступила та самая отчаянная, страшная надежда за жизнь дочери. — Напрямик к моей Алинке отсюда дорожка вечно ведет. Без вариантов. Так что идем вместе. Все трое.

Мужики подхватили меня под белы рученьки с двух сторон, словно конвой особого назначения, и чуть ли не бегом понесли к стеклянным дверям центра. Внутри пахло утренней стерильностью, озоном и дорогим пластиком. Уже заталкивая меня в свой личный кабинет через скрытый коридор, Док довольно потер широкие ладони:

— Вот сейчас мы и узнаем, годишься ли ты в космонавты, Князь. И учти важный тактический нюанс: в общую компьютерную базу клиники и на все обходные листы я тебе нагло поставил возраст двадцать пять лет. Поднял свои старые связи, забил левые паспортные данные. Так что смотри мне, в диагностических кабинетах перед лаборантами лишнего языком не ляпни. Смирно сиди и молчи.

Дальнейшие восемь часов превратились в изощренное, методичное и детальное медицинское издевательство. Меня гоняли по этажам пустеющего центра, словно духа на полосе препятствий. У меня взяли, кажется, целые литры крови из всех доступных вен, просвечивали жестким рентгеном, крутили в гудящей, давящей на уши трубе сверхмощного МРТ, заставляли до посинения дышать в какие-то трубки и снимали бесконечные кардиограммы под нагрузкой. При этом на все мои осторожные, прощупывающие вопросы о состоянии здоровья ответ у всех специалистов был стандартным, чеканным, словно заученная военная присяга:

— Сергей Николаевич лично объявит вам все результаты консилиума, молодой человек. Не задерживайте очередь, проходите в следующий кабинет на УЗИ.

Пришлось запастись железным, вышколенным годами спецназовским терпением и молча, стиснув зубы, сносить все эти нудные процедуры. В конце концов, на кону стояла жизнь Алины, и ради этого я готов был стерпеть и не такое.

К моему огромному, искреннему счастью, в этом мире всё когда-нибудь заканчивается. Измотанного бесконечными процедурами и голодного как волк, меня наконец завели в небольшой, глухой личный кабинет Дока и оставили в полном одиночестве. Я с облегчением вытянулся в глубоком, мягком кожаном кресле, откинул седую голову на подголовник и, сам того не заметив, мгновенно провалился в тяжелую, глухую дрему без сновидений — тело просто отключило сознание для перезагрузки.

Едва слышный, деликатный щелчок открывающейся дверной ручки мгновенно, за долю секунды выдернул меня из сна — старые армейские рефлексы войны не пропьешь и не омолодишь, они сидели в подкорке намертво. Глаза открылись сразу, зафиксировав обстановку.

В кабинет зашли бледный Сергей и осунувшийся Андрей. Они молча, словно приговоренные к расстрелу, прошли к кожаному дивану, стоявшему прямо напротив моего кресла, и грузно, с глухим вздохом уселись. Оба упрямо молчали, но не отрывали от меня тяжелых, гипнотизирующих, каких-то пугающе-серьезных взглядов. На коленях у Дока лежала пухлая, глянцевая пластиковая папка с результатами моих сегодняшних восьмичасовых мытарств. В тишине кабинета было слышно, как за окном шумит вечерний весенний Киев.

— И-и-и?.. — наконец не выдержал я этой затянувшейся, звенящей паузы, требовательно изогнув бровь и подавшись всем корпусом вперед. — Чего молчите, как партизаны на допросе? Говорите как есть, к плохим вестям мне не привыкать. Что там у меня внутри?

Сергей глубоко, со свистом вздохнул, с силой потер переносицу и раскрыл пухлую глянцевую папку.

— В общем так, Князь. Слушай медицинское заключение. После полного, тотального обследования всех систем твоего организма, консилиум в моем лице склоняется к тому, что тебе сейчас биологически не меньше двадцати пяти, но и точно не больше двадцати восьми лет. Точка. Гражданских докторов, которые тебя сегодня осматривали, сильно смущает только твой идеально седой, кипенно-белый цвет волос. Но к остальному — никаких претензий, хоть завтра на передовую. Все внутренние органы в идеале, сосуды чистые, эластичные, как у младенца. Даже наш привередливый главный стоматолог остался в полном, благоговейном восторге от твоих зубов. Сказал мне дословно: «Сергей Николаевич, это практически невозможно, всё родное, здоровое, эмаль идеальная, и нет ни единого намека на какое-либо прежнее врачебное вмешательство или пломбы». Будто ты за зубами в элитной швейцарской клинике с самого раннего детства ухаживал.

— Док, а что с правым бедром? — я подался всем корпусом вперед, впиваясь взглядом в его лицо. — Что конкретно показали свежий рентген и КТ? Протез-то мой титановый где?

— А вот с ним, командир, история еще интереснее и намного страшнее, — Сергей аккуратно вытащил из недр папки большой черный снимок, поднес его к глазам и на секунду поднял вверх, на свет медицинской лампы. — Я, естественно, этот кадр никому из коллег-рентгенологов показывать не стал, от греха подальше. Смотрел сам, запершись в кабинете. На