Смотритель маяка 4 - Артём Град

Когда последняя струна была затянута, я медленно убрал инструменты.

— Проверяем, — сказал я.

Я глубоко вдохнул и нажал полноценный, широкий аккорд.

Звук заполнил кабинет. Мощная, гармоничная волна, которая прошла сквозь меня, заставив завибрировать даже старые доски пола. Звук был глубоким, чистым и правильным. А главное, Боцман, он лежал, свернувшись на коленях Мирель, и никуда не собирался уходить.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя приятную усталость в руках.

— Ну что, — посмотрел на русалку. — Как тебе наша коробка⁈

Девушка кивнула и улыбнулась:

— Звучит как музыка. Но теперь ей никого не замучаешь.

— Ничего, — парировал я — Найдем другое оружие. Более эффективное.

Инструмент был полностью откалиброван. Теперь это был уже не черный гроб, а…, скажем так, средство культурного влияния. Оставалось понять, на кого влиять.

Я сделал глоток остывшего кофе и принялся нажимать клавиши, подбирая что-то из советской классики, когда меня окликнула Мирель

— Кстати, — вдруг вспомнила она, — Я зачем шла! Сказать, что на твоих зеленых кустах появились какие-то шарики.

Пальцы зависли над черной клавишей. Значит, прошла неделя с прогноза системы.

— Плоды⁈ — воскликнул я, едва не свалившись с кресла.

Я практически летел на кухню, что аж оступился, рухнул на пол.

— Что, Владимир Иваныч, ноги не держат?

В залитых солнцем желобах, на зеленых кустах висели помидоры. Еще зеленые и даже не крупные, но настоящие. Терпкий, травянистый запах, знакомый с советских огородов, и густая листва, говорили о том, что рассада жива. Все идет, как надо!

Я протянул руку и осторожно тронул пальцем плод. Твердый, упругий и блестящий. Свет падал на зелёную кожицу, и позволял разглядеть тонкие прожилки, расходящиеся от плодоножки.

Для кого-то это просто овощи. Для меня словно дети, которые я лелеял несколько месяцев. Гидропоника работала и давала надежду на овощное будущее.

— Так, а песок, кажется, суховат — я переключился в режим обслуживания. —

Приступил к замене концентрата в гидропонике. Работа не самая приятная, но нужная. Старый раствор, накопивший все соли и органику, отдавал специфическим запахом застоявшегося болота. Я сливал жижу, заливал новый химический коктейль, и в какой-то момент понял, что перепачкался с ног до головы. Рукава рубахи в разводах, на сапогах слизь, да и от самого меня несло, словно неделю работал в рыбном цеху.

— Порошок! — пробормотал я. — Титаник обеспечил мне царский подгон.

Грандиозная стирка, вот, что ждало этот маяк с момента моего прибытия. Я взял в мойке огромный металлический таз, вынес его на улицу и высыпал туда щедрую порцию белого порошка. Залил теплой водой и через пару минут остров превратился в филиал пенной вечеринки. Густая, белоснежная пена начала захватывать территорию, переливаясь через край таза и медленно ползти по камням

— Помоги-ка мне! — позвал я Мирель.

Русалка, заинтригованная масштабом катастрофы, с удовольствием включилась в процесс. Она с энтузиазмом носила вещи с маяка, смеясь над тем, как мои старые рубахи в пене становятся похожими на огромных белых червей.

Третий участник стирки, Боцман, обнаружил, что пузыри пены, это идеальные противники. Кот перешел в режим охоты и вылавливал пузыри из таза, лопая их мощными ударом мягких лапищ. Он прыгал в пену, создавая вокруг себя белое облако. А потом, в порыве азарта, вцепился когтями в мою свежевыстиранную наволочку и со злобным урчанием потащил её в сторону маяка, собирая весь мусор по пути.

— А ну верни, шерстяной террорист! — я кинул в него комок мокрой рубахи, но промахнулся.

Затем, бросился в погоню, едва не поскользнувшись на мыльных камнях.

Мы бегали по маяка, поднимая тучи пены. Мирель хохотала, пытаясь одновременно полоскать белье и отвлекать кота. Все казалось идиллией бытового хаоса. Когда я, наконец, отнял у Боцмана грязнющую наволочку и спустился на улицу, то застал русалку трущую руки с какой-то странной сосредоточенностью.

— Что случилось? — спросил я, отправив белье в таз

— Смотритель… Жжет… — прошипела она, и её лицо исказилось от боли. — Очень сильно жжет!

Кожа на пальцах и ладонях, которая обычно была бледной, сейчас горела ярко-красным. Трение только ухудшало ситуацию, провоцируя воспаления и волдыри.

Это была острая аллергическая реакция. Порошок с Титаника, созданный для людей начала двадцатого века, оказался слишком агрессивным для кожи русалки.

— Черт! — я перехватил её запястья. Руки были горячими, почти обжигающими на ощупь.

— Зеленый кристалл! — выкрикнула Мирель, вырвав руки. — Быстро! Мне больно!

Она хотела прибегнуть к магии исцеления, но я видел, что паника только усиливает её ощущения.

— Тише! Сначала вода. Это химический ожог, до магии еще далеко.

Я буквально поволок её к раковине, заставив засунуть руки под струю холодной воды.

— Держи! — скомандовал я.

Мирель вскрикнула от первого прикосновения влаги, но через минуту её дыхание начало выравниваться. Я долго и аккуратно смывал остатки щелочи с её кожи, следя за тем, чтобы вода не нагревалась. Холод сужал сосуды и останавливал реакцию.

Когда краснота немного спала, но аллергическая реакция была запущена. Здесь бы подошли мази, чтобы восстановить защитный барьер кожи. Но таких не было.

— А теперь кристалл. Но больше ничего не трогай, что пахнет химией — строго сказал я. — Поняла?

Мирель молча кивнула, глядя на свои руки с каким-то детским недоумением. Я взял два зеленых кристалла, активировал и забинтовал руки русалки. Весь её боевой задор испарился, оставив после себя только тихую обиду на порошок.

— Прости, — буркнул я. — Не знал, что та выйдет. Впредь будем осторожнее.

— Это же первый раз, — тихо ответила она, — Просто этот порошок. Он для бесчувственных людей…

Я ничего не ответил, только усмехнулся. Двусмысленная ирония давалась ей превосходно.

Остаток дня прошел в режиме тихой гавани. Боцман, нагулявшись и набравшись пены, теперь мирно спал на подоконнике. Мирель сидела на камне, ела консерву из банки и наблюдала за мной.

Стирка подходила к концу теперь уже без фанатизма и погонь за котом. Я аккуратно развешивал вещи на веревках, которые когда-то служили для просушки рыбы.

В воздухе стоял непривычный запах чистоты. Льняные рубахи, простыни и ветошь теперь имели свой естественный цвет и медленно покачивались на ветру.

Мирель смотрела на свои бинты, потом белье.

— Знаешь, — сказала она, облизывая ложку, — Пахнет всё-таки приятно. Раньше здесь пахло рыбой и какой-то грязью.

— Вот те раз, а чего же не сказала? — я поднял бровь.

— Думала, ты расстроишься и не будешь меня угощать.

На это можно было ответить только смехом. Если меня и водили за нос, то это был самый добрый обман. Хотя надо бы и правда мыться чаще, раз уж порошок появился.

— Вот, значит, как? — я прищурился, сдвинув брови — Это ж сколько вкусной