Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский

— К амбару! Вёдра сюда! — гремел голос Эпова.

Станичники выстроили цепь от колодца. Ведра шли из рук в руки, вода плескалась на сапоги и тут же схватывалась ледяной коркой. Со стороны реки подвозили бочки на санях. Другие забрасывали снегом стены соседнего склада.

К амбару было не подойти. Жар бил в лицо за десяток саженей. Сухие бревна трещали, из-под кровли с гулом вырывался огонь.

Матвей Савельевич огляделся.

— Водой амбар уже не потушить. Соседние крыши мочить надо, дабы не перекинулось.

Он подхватил пустое ведро и встал в цепь. Мы с дядей сделали то же самое.

— На конюшню искры идут! — крикнул кто-то.

Ветер и вправду нес снопы искр к хозяйственным постройкам. Казаки полезли на крыши, сбивали тлеющую дрань метлами, засыпали снегом. Лошади в ближайшей конюшне били копытами и ржали.

— Выводите их! — распорядился Эпов. — Всех ставьте на площади!

Ворота распахнули. Первую пару вывели спокойно, но следом вырвался гнедой мерин, сбил человека и понесся через площадь с обрывком недоуздка. Ему наперерез бросились двое казаков.

Я передал ведро дальше и посмотрел на амбар. Пылала уже вся кровля, огонь пробивался между венцами. Сухое дерево, зерновая пыль, тяга под крышей делали свое, но слишком уж быстро огонь набрал силу.

Внутри что-то тяжело рухнуло. Из дверного проёма вылетело облако искр и люди отшатнулись в сторону.

— Назад! От стены назад! — закричал кто-то.

Зерно спасти уже и не пытались, больше отбивали соляной склад, конюшню и маленький сарай с пожарным обозом. Бочки подкатывали ближе и черпали ведрами воду.

Колокол бил без остановки. Гул смешивался с треском, криками и испуганным ржанием лошадей.

Я поднял очередное ведро на крышу соседнего строения. Казак наверху вылил воду на дрань и крикнул:

— Ещё давай!

В этот миг крыша хлебного амбара прогнулась. Сначала медленно, словно под тяжестью снега. Потом средняя часть разом провалилась внутрь. Над площадью взметнулся столб пламени и искр, а ветер, будь он не ладен, подхватил их и понес к конюшням.

— Загорелось! — заорал кто-то. — Соседняя крыша загорелась!

Глава 4. Горящий хлеб

— Соседняя крыша загорелась!

На драни возле самого конька уже ползло рыжее пламя. Казак, стоявший на ней, сбивал огонь мокрой метлой, но ветер швырнул новую порцию искр, и они рассыпались прямо у его ног.

— Снег наверх! — крикнул я.

Ведра по цепи шли медленно. Вода выплескивалась, заливала рукавицы, одежду, сапоги, моментально схватываясь на морозе коркой. Мы с дядей отставили ведра и принялись лопатами набрасывать снег на крышу сарая.

Матвей Савельевич подтащил лестницу и полез наверх. Он кидал снег прямо под ноги казаку. А тот растаптывал его сапогами по драни, пытаясь остановить распространение огня. Слава Богу ему это удалось и пламя еще поборовшись исчезло.

— Слева гляди! — заорал Эпов.

От рухнувшего амбара занялась поленница, стоявшая у небольшого сарая. Если огонь пройдет через нее, то вспыхнет и стена, а от сарая до конюшни оставалось не больше пяти саженей.

Казаки баграми растащили верхние поленья, но нижние уже горели. Одно покатилось мне под ноги; я оттолкнул его лопатой и присыпал снегом.

Жар от горящего амбара бил в лицо. Кровля провалилась внутрь, но под ней продолжали гореть бревна. Зерно сыпалось через лопнувшие венцы раскаленным ручьем и тлело прямо на снегу. Пахло гарью, мокрой золой и чем-то сладковатым, будто на огромной сковороде пережарили муку.

— Сарай разбирайте! — распорядился Эпов. — Стену со стороны амбара долой! Живо!

Спасать сарай не пытались. С него сняли дверь, вытащили бочки, лопаты и какой-то скарб. Потом двое полезли на крышу, начали срывать дрань, остальные взялись за стену.

Промерзшие бревна сидели в пазах крепко. Мы поддели верхнее баграми. Сперва не поддавалось, потом выскочило и рухнуло в снег, едва не придавив Матвею Савельевичу ногу.

— Осторожнее! — крикнул я.

— За меня будь покоен, Андрей. Вон за той стеной лучше приглядывай.

Мы сняли еще два венца. В образовавшийся разрыв ветер тут же погнал искры, но теперь цепляться им было не за что. Снег между амбаром и конюшней утоптали, горящие щепки сбивали метлами и лопатами.

Из конюшни вывели последних лошадей.

Открытое пламя удалось сбить только к рассвету.

Амбара больше не было. На его месте лежала груда обугленных бревен, под которыми еще тлело и дымило зерно. Время от времени из развалин какой-нибудь вырывался какой-нибудь огонек. Его тут же заливали водой или забрасывали снегом, но через некоторое время дым начинал идти в другом месте.

Эпов поставил возле пожарища сменный караул.

— По четверо. Багры, лопаты и две полные бочки держать рядом. Пока все до последнего уголька не выстынет, не расходиться и разворошите этот завал.

Козловский писарь стоял у крыльца правления, прижимая к груди спасенную из кабинета книгу. Лицо у него было черное от копоти, волосы, с одной стороны, подпалены.

— Петр Петрович, — окликнул он атамана, — это похоже на поджог?

Эпов снял папаху и провел ладонью по мокрым волосам.

— А я почем знаю? Три года назад тоже сперва кричали, что поджог. Потом выяснилось: вольнонаемный обозник внутрь забрался папиросу выкурить. Умудрился в зерновой пыли огонь развести и окурок не затушил, собака.

Он посмотрел на дымящиеся развалины.

— Может, и нынче какой дурак отличился.

Прямых следов поджога не нашли. Замок исчез под завалом, стены рухнули внутрь, а площадь за ночь истоптали сотни ног. Огонь мог начаться и от папиросы, и от упавшей керосиновой лампы.

Когда стало ясно, что конюшню спасли, Петр Петрович направился в правление и позвал нас с дядей за собой.

В кабинете оказалось ненамного теплее, чем на улице, печь с вечера выстыла, а пол возле двери был еще мокрый от воды.

Писарь принес охапку дров, затопил и уселся за стол, намереваясь продолжать работу.

А Эпов даже шинели не снял.

— Никита Василич, — обратился к нему окружной атаман, — нужно составить ведомости сколько зерна было принято в общественный магазин к Рождеству. Отдельно рожь, пшеница, овес и семенной запас, а также сколько мешков спасти смогли и сколько можно перебрать после пожара. Горелое зерно людям не выдавать: сперва осмотреть, просушить и, если годно, то раздать нуждающимся.

Писарь торопливо заскрипел пером.

— Еще список тех, кому полагалась ссуда из магазина до нового урожая. Вдовы, старики, семьи казаков, находящихся на службе, их отдельно запиши. К