Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский

— Сообщу перед началом операции.

Сыч прищурился.

— Хотите через него и дальше работать?

— Возможно.

— Или от его имени?

— Возможно и так, все будет зависеть от того, как удастся его разговорить, — дядя повернулся к Матвею Савельевичу.

— На вас постой, и передвижение Абиссинца и Рыжего по городу. Вы для них — возница и человек, приставленный к награждаемым. Заодно будете держать связь с нашими группами. Сами Андрей и Семён не должны подавать наблюдателям никаких знаков, чтобы не раскрыться.

— Сделаем, — спокойно ответил Матвей Савельевич.

Теперь наша задача становилась понятнее.

— А оружие? — спросил Сыч.

— Используем скрытое. Стрелять только в крайней необходимости или чтобы не дать Рудневу снова уйти. Но помните главное! Мертвый он нам пользы особо не принесет, разве что время выгадать получиться, пока его не заменят.

— Выступаете порознь, — продолжил дядя. — Шлыков уходит первым. Сыч возвращается к своим. Мы с Матвеем Савельевичем сегодня выдвигаемся. Я пойду дальше во Владивосток, а Матвей Савельевич дождется вас в Платоно-Александровской.

— Окончательный инструктаж каждая группа получит отдельно, уже во Владивостоке, по свежим сведениям.

Дядя сложил карту. Шлыков забрал рукавицы и первым вышел из избы. Через несколько минут ушел Сыч. Матвей Савельевич вынес саквояж к саням и занялся упряжью.

Я задержал Аркадия Игнатьевича у стола.

— Мне Сашу надо привезти в Козловскую тридцать первого января. Первого — исповедь и брачный обыск, второго — Сретение. Как думаете, к тридцать первому-то я вернусь?

Дядя подошел к окну и посмотрел на лес.

— Если наш человек с китайской стороны не ошибся, если Руднев придёт в названный промежуток и если возьмём его быстро — вернёшься.

— Много что-то «если», дядя….

— Тогда с пятого февраля начнется Масленица. За ней пост. Венчание придется переносить и проводить после Пасхи, а может и на лето, ежели служба затянется.

Я и сам это понимал. Просто надеялся услышать, что управиться мы обязаны быстро.

Аркадий Игнатьевич вздохнул.

— Ты же видишь, Андрей, что я до сих пор бобылем хожу. Как думаешь, почему?

Ответ мне и без того был понятен, а он помолчал, потом положил ладонь мне на плечо.

— Ты не думай. У тебя служба другая. Сыграем мы твою свадьбу, обязательно сыграем. И к сроку постараемся обернуться.

К Козловской мы вернулись спустя пару часов. Тракт уже был накатан, светило солнце ярко. Мы попрощались с дядей, а он подмигнул мне на прощание:

— Скажи Степану, что будет ему новенький телеграф! — хохотнул он.

На обратную дорогу мне в окружной конюшне выдали небольшую монгольскую лошадку.

Ночью удалось поспать не больше пары часов, да еще глаза слезились от дыма, а дорогу местами перемело, потому скучать в пути не пришлось. К вечеру показалось Лончаково.

Сначала направился в правление. Овсянников вскрыл пакет при мне. Прочитал первую страницу, перевернул, вернулся к началу.

— Значит, во Владивосток, на награждение.

Он поднял глаза на меня.

— Вас с Бирюковым вызывают лично. За спасение золотого обоза и предотвращение кровопролития на границе. Награды вручит его превосходительство генерал-майор Унтербергер, — он прокашлялся и постучал пальцами по столу, — это вы конечно дали!

— Когда выступать, Глеб Маркелович?

— Завтра утром выезжаете, велено не задерживать.

Овсянников прошелся по кабинету, потом остановился у стола.

— Тогда заодно еще одно письмо передашь во Владивостоке. Утром перед выходом зайди в правление, адрес я напишу и пакет запечатаю.

— Добре.

— Бирюкову скажи, чтобы тоже явился. Подорожные получите вместе.

Из правления я пошел к Саше.

Она открыла дверь и сразу нахмурилась.

— На тебе лица нет, и дымом пропах. Проходи, чего мерзнуть.

В горнице было тепло. На столе лежали отрезы ткани, мотки ниток и листок со списком свадебных покупок.

— Хорошая новость есть, — сказал я.

Саша остановилась.

— Отец Филарет книги поднял. Венчание третьего февраля, после обедни. Во втором часу.

Она несколько мгновений молчала, будто проверяла, не ослышалась ли.

— Правда третьего?

— Третьего. В Козловскую поедем тридцать первого января. Первого исповедуемся и подпишем обыск. Второго отстоим службу на Сретение, а на следующий день обвенчаемся.

Саша улыбнулась.

— Значит, все-таки до Масленицы.

— Вроде того.

Она подошла к столу и взяла список.

— Тогда надо сказать бабе Серафиме, Нюрке, Пелагее Александровне. Рушник я почти закончила. Свечи лучше взять в Козловской. С поручителями тоже определиться надо. Может спросим Степана Анисимовича и Дениса Ивановича.

— Отец Филарет то же самое сказал, сходим и спросим.

Саша тихо рассмеялась. Я дал ей порадоваться и лишь потом сообщил вторую новость. — Завтра с Рыжим уезжаем во Владивосток.

Улыбка не исчезла, но стала слабее.

— Опять? Надолго?

— Постараемся вернуться к тридцать первому. Нас вызывают для награждения: за золотой обоз и за то, что не дали устроить кровопролитие на границе. Вручать награды будет сам Унтербергер.

Саша посмотрела на мою грудь, словно уже примеряла на нее медаль.

— Значит, у аналоя встанешь со мной уже с двумя медалями? Не многовато ли праздников на одного жениха?

— Вторую еще получить надо.

— Получишь, куда ж теперь-то она от тебя денется.

Саша отложила список.

— Только мы же в Хабаровку собирались. Кольца выбрать, кое-что для дома купить. И перину еще надобно.

На полке возле образов стояла небольшая деревянная коробочка. В ней Саша хранила венчальные кольца родителей.

— Родительские наденем? — спросил я.

Она покачала головой.

— Нет, Андрей. Сам знаешь: отец в бою погиб, мама сгинула от лихорадки. По поверью, если возьмем их кольца, повторим их судьбу, пусть уж они останутся памятью.

— Во Владивостоке справлю.

Саша взяла узкую полоску ткани, обернула вокруг безымянного пальца правой руки и отметила место иглой. Потом сделала несколько стежков, чтобы отметка не стерлась.

— На вот тогда, покажешь мастеру. И себе такую же сделай.

— Сам сделаю, не переживай.

— Нет, Андрей. Тут дело тонкое, давай сюда палец.

Она сама обернула вторую полоску вокруг моего пальца и закрепила размер двумя красными стежками.

— Вот теперь не перепутаешь.

Остальные дела Саша распределила быстро. Баба Серафима поможет со свечами и рушником, Нюрка — с одеждой, Пелагея Александровна — с угощением. Потом пошли еще какие-то мелочи, и вскоре у меня от одного списка голова кругом пошла. В какой-то момент я поймал себя на том, что уже перестаю различать половину