#Активация - Кабир Ким

матрас, отвернувшись к стене. Диана взяла одну из бутылок Hennessy, плеснула немного в одноразовый стаканчик и села в углу, снова уставившись в одну точку. Она не пила, просто держала бренди в руках. Декорация.

Я остался один на один с этим давящим чувством безысходности. Я прошелся по нашему складу, проверил замки, камеры. Механические, привычные действия. Но они не успокаивали. Перед глазами стояли картины распада: человек, пьющий из сухого фонтана, женщина с пустой коляской, молчаливые зрители у пожара. Это не война. Это агония. Медленное, унизительное угасание цивилизации.

И тут я вспомнил.

Вспомнил чёткий, выверенный текст приказа, который я получил перед вылетом в Штаты. Каждое слово. В нём не было ни слова о спасении Америки. Ни намёка на установление нового мирового порядка. Никакой чуши про «Агрессивных» и «Реликтов».

Приказ был простым и ясным: «Обеспечить безопасность Максима Останина. При первой возможности эвакуировать его и собранные данные на территорию Российской Федерации». Импульс точно серьёзно подпортил мои мозги, раз я об этом забыл.

Всё. Моя задача была не в том, чтобы играть в выживальщика. Не в том, чтобы собирать трофеи и воевать с местными психами. Моя задача — вытащить этого гения-ботаника из этой задницы мира и доставить домой. Всё остальное — лирика. Опасная, бессмысленная лирика. Мы теряем здесь время. Каждый день, проведённый в этом умирающем городе, снижал наши шансы выполнить главную задачу. Мою задачу.

Я посмотрел на Максима, свернувшегося на матрасе. Потом на Диану, застывшую со своей кружкой. Мы застряли. Нужно было убираться отсюда. Назад. Домой. И как можно скорее.

***

Я оставил их наедине со своими демонами и трофейным бренди и поднялся на второй этаж склада, в нашу импровизированную обсерваторию. Отсюда, через грязное окно, был виден кусок города. Просто кусок. Ржавые крыши, пустые улицы, и тот самый столб дыма от мотеля, который теперь стал тоньше, но упрямо тянулся к свинцовому небу, как последний вздох умирающего. Я смотрел на этот пейзаж и чувствовал, как внутри всё каменеет. Приказ. Одно короткое слово, которое всегда было моим компасом, моей верой, моей осью. Обеспечить. Эвакуировать. Всё. А я тут во что играю? В царя горы на куче мусора?

Внизу хлопнула дверь. Максим. Я не обернулся, но услышал его шаги. Нерешительные, шаркающие. Он подошёл и встал рядом, тоже уставившись в окно. От него пахло антисептиком и пылью.

— Мы не можем тут оставаться, — сказал он тихо, будто боясь спугнуть тишину. Голос его был глухим, как из бочки.

— Гениально, — процедил я, не отрывая взгляда от улицы. — Прямо сейчас пакуем чемоданы и на Майами. Там, говорят, сезон скидок на шезлонги.

Он проигнорировал сарказм. Это было на него не похоже. Обычно он тут же начинал язвить в ответ. Но сегодня увиденное, похоже, выбило из него весь запал.

— Я серьёзно, Алекс. Какой смысл сидеть здесь? Мы запасаемся консервами, латаем дыры… Зачем? Чтобы что? Чтобы прожить на неделю дольше в этом сумасшедшем доме? Нам нужно понять, что происходит. В мире. Дома.

Вот оно. Дома. Снова это слово. Сладкое как яд. Я повернулся к нему. Он выглядел паршиво. Бледный, под глазами тени, на ухе белеет повязка. Но во взгляде горело упрямство, которое я в нём одновременно и ненавидел, и уважал.

— «Дома» больше нет, Макс, — отрезал я. — Забудь. Есть только здесь и сейчас. И задача — выжить. Простая, как мычание. Всё остальное — лирика для библиотекарей.

— Какая задача? — он повысил голос. — Выполнить твой приказ? Приказ от людей, которые, может, уже испарились в ядерном огне? Мы даже не знаем, есть ли ещё Россия! Мы тут, в заднице мира, играем в солдатиков, а может, играть уже не за кого!

Его слова повисли в спертом воздухе склада. Они были острыми, как осколки стекла. И они попали точно в цель. В ту самую червоточину сомнения, которую я так старательно замуровывал дисциплиной и злостью.

Тут ожил планшет в его руках. Экран вспыхнул синим, и раздался спокойный, бесцветный голос Джинна.

— Анализ текущей ситуации показывает, что Максим Останин прав.

Я медленно повернул голову к планшету. В груди поднялась холодная волна ярости.

— Заткнись, жестянка.

— Протоколы НАТО и США предусматривают автоматизированный ответный удар в случае массированной атаки, выводящей из строя их командную структуру, — невозмутимо продолжал Джинн. — Влияние Импульса полностью соответствует этому критерию. Следовательно, ответный ядерный удар по ключевым центрам Российской Федерации был практически неизбежен. Если он был ответным.

Каждое его слово било, как молотком по затылку. Спокойно. Методично. Безжалостно.

— Я сказал, заткнись! — прорычал я, делая шаг к Максиму.

— Вывод: вероятность того, что Российская Федерация, как функционирующее государственное образование, всё ещё существует, составляет менее семнадцати процентов, — закончил он. — Ваш приказ, майор Данилов, с высокой долей вероятности отдан уже несуществующим командованием.

Всё. Предел. Красная линия.

— Ах ты, сука электронная! — я рванулся вперёд, намереваясь вырвать эту долбаную жестянку из рук Максима и разбить её о бетонный пол. К чертовой матери разбить! А потом ещё помочиться на осколки.

Максим отшатнулся, выставив планшет за спину. Он встал между мной и Джинном. В глазах его не было страха. Только какая-то горькая правота.

— Он просто говорит правду, Алекс! То, о чём ты сам боишься думать! Мы не можем вечно бежать от этого!

— Это неправда! Это вражеская пропаганда, зашитая в твою игрушку! — я тыкал пальцем ему в грудь. — Может, он с самого начала работал на них! На АНБ, на китайцев, на кого угодно! Ты об этом не думал, гений?

Я видел, как дрогнули его губы. Я ударил по больному. Но он выдержал.

— А ты? Ты о чём думаешь? — его голос стал жёстким. — Какой у тебя план? Вести нас пешком в Россию? Через тысячи километров выжженной земли, кишащей безумцами? Куда? К воронке на месте Москвы? На поклон радиоактивному пеплу? Это твой долг? Идти на смерть по приказу мертвецов?

Он выплеснул это мне в лицо. И я замер. Потому что за всей моей яростью, за всей моей солдатской спесью не было ничего. Никакого ответа. Он был прав. Мой компас разбился. Мой стержень дал слабину. Осталась только инерция приказа, который потерял всякий смысл.

Я отступил на шаг. Ярость ушла, оставив после себя ледяную, звенящую пустоту. Я посмотрел на Максима. Потом перевёл взгляд на лестницу, ведущую вниз. Там,