#Активация - Кабир Ким

в полумраке, стояла Диана. Я не заметил, когда она подошла. Она смотрела на нас. Просто смотрела, и в её глазах не было ни осуждения, ни сочувствия. Только тяжёлое, выжидающее молчание. И я понял, что этот разговор ещё далеко не окончен.

***

Я смотрел на Диану, стоявшую внизу лестницы, и пытался прочитать что-то на её лице. Пустота. Маска, за которой могли скрываться и презрение, и жалость, и просто усталость. Она сделала несколько шагов вперёд, выйдя из тени на тусклый свет, падавший из окна. Её ботинки тихо скрипнули по бетонному полу. Максим рядом со мной застыл, всё ещё прижимая к себе планшет, будто это был щит от меня. От мира. От всего.

— Он прав, Саша, — голос Дианы прозвучал ровно, без эмоций, но в этой тишине он прорезал воздух как скальпель. Она обращалась ко мне, но смотрела и на Максима тоже.

Я медленно повернул голову. Что?

— И ты туда же? — вырвалось у меня. Голос был хриплым, чужим. — Записалась в фан-клуб говорящей жестянки? Решила поддержать нашего гения, который нас всех в могилу сведёт своим инфантилизмом?

Она даже бровью не повела. Спокойно подошла ближе, остановившись у подножия лестницы. Её взгляд был прямым, изучающим. Так смотрят на неисправный механизм, пытаясь понять, где именно сбой. Внутри меня снова закипала злость, но уже другая — холодная, бессильная. Она видела, что я на грани. И не боялась.

— Дело не в инфантилизме, — так же спокойно ответила она. — Дело в информации. Твой приказ потерял смысл не потому, что он плохой, а потому что мы не знаем, существует ли ещё структура, которая его отдала, или её преемники. Мы в вакууме. А действовать в вакууме — это самоубийство. Джинн предлагает способ этот вакуум заполнить. Узнать, что происходит. Это не паника, это стратегия. Которую потом можно детализировать тактикой.

Максим рядом со мной шумно выдохнул, кажется, только сейчас осмелившись снова дышать полной грудью. Он опустил планшет, и на синем экране мелькнула какая-то диаграмма. Джинн молчал. Видимо, понял, что сейчас лучше не встревать.

— И какой у нас способ? — я скрестил руки на груди, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость контроля. — Помахать разведывательным спутникам белым флагом? Они наверняка уже давно не отвечают.

— Гражданские не отвечают. И военные низкоорбитальные тоже, — Диана начала говорить как на инструктаже. Чётко по делу. — Но есть старая группировка. Резервные каналы. Чтобы до них достучаться, нам нужно нечто посерьёзнее, чем рации из полицейской машины. Нам нужен полноценный КВ-трансивер с мощностью не меньше киловатта. Нужна направленная антенна типа «волновой канал» или «квадрат», чтобы сфокусировать сигнал. И, само собой, стабильный источник питания, который всё это потянет. Плюс софт для дешифровки старых военных протоколов. Я смогу его написать, но мне нужна рабочая станция. Это для наземных станций. И направленный УКВ для связи с остатками орбитальной группировки.

Она перечисляла всё это так буднично, будто составляла список покупок в магазине. А я слушал, и злость понемногу уступала место… чему-то другому. Уважению, что ли. Она не просто поддержала Максима, она предложила конкретный, рабочий план. План, который был на порядок осмысленнее моего тупого «выполнять приказ до последнего».

— И где мы, по-твоему, всё это найдём? — спросил Максим, уже с нотками делового интереса в голосе. — В аэропорту?

— Именно. В диспетчерской вышке или в центре управления полётами. Это же международный аэропорт, не кусочек, свободный от хлопка в штате Миссисипи для малой авиации.Там обязано быть резервное оборудование, рассчитанное как раз на такие случаи. Оно старое, громоздкое, но надёжное. Ламповое, может быть. Его Импульс не должен был затронуть. Если мы до него доберёмся, у нас будет шанс, — она посмотрела прямо на меня. — Шанс узнать, есть ли ещё куда возвращаться.

Её слова снова попали в точку. Есть ли куда возвращаться. Это был главный вопрос. Вопрос, от которого я бежал, заслоняясь приказом как щитом.

— С чего вдруг такая забота? — я не хотел, чтобы это прозвучало как обвинение, но получилось именно так. — Ты служила. Ты знаешь, что такое долг. Почему ты так легко от него отказываешься?

Я ждал чего угодно. Что она скажет про здравый смысл. Про инстинкт самосохранения. Про то, что мёртвые солдаты никому не нужны. Но она молчала несколько секунд, и её лицо… оно изменилось. Маска треснула. В глазах появилось что-то глубоко личное, уязвимое. Что-то, чего я не видел в ней очень давно.

— Потому что у меня там остался сын, — тихо сказала она.

Мир замер. Шум в ушах. Пылинки, танцующие в луче света. Максим, застывший рядом. Всё это превратилось в смазанный фон. Сын. У неё есть сын.

Я сглотнул. Слова застревали в горле. Я хотел что-то сказать, спросить…, но не успел.

Она подняла на меня глаза. И в них была вся боль этого рухнувшего мира и ещё что-то. Что-то, предназначенное только для меня.

— Наш сын, Саша.

И земля ушла у меня из-под ног. Не фигурально. Я физически ощутил, как бетонный пол второго этажа проваливается в бездну, и я лечу вниз, в холодную, оглушающую пустоту. Все звуки исчезли. Остался только её голос, эхом бьющийся в черепе.

Наш. Сын.

Картинки замелькали в голове без всякой логики. Её лицо той ночью в Мехико, шесть лет назад. Запах её волос. Улыбка. Потом рапорт о её переводе. Моё собственное чувство облегчения, потому что всё было слишком сложно. Слишком неправильно. И вот теперь. Здесь. В этом грязном, воняющем смертью складе на другом конце света.

Сын. Ещё один сын, и я его никогда не видел.

Только сейчас я вдруг вспомнил, что ни разу после Импульса не вспоминал о своём, теперь уже старшем сыне, Лёшке. Что с ним? Что с Алёной, его матерью, с которой мы давно в разводе? Где они, живы ли они? Вот же срань! О чём ещё я забыл?!

Я смотрел на неё, а видел только два этих слова, написанных огненными буквами на сетчатке. Я не слышал, как ахнул Максим. Не видел, как на экране планшета Джинна замерла надпись «АНАЛИЗ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО СОСТОЯНИЯ». Я просто стоял, вцепившись в перила, чтобы не упасть. Мой приказ, мой долг, моя верность присяге — всё это в один миг превратилось в труху, в пепел. У меня есть сын. И он там. В мире, которого, может, больше нет. И этот разговор, я