Размышления русского боксёра в токийской академии - Семён Афанасьев

техника, ты вправе с ней обращаться так, как считаешь нужным. Если тебе удобнее бегать с этим допотопным хламом твоего нового товарища — это твоё личное дело. — Без экивоков пояснил отец. — Ну и если у тебя были какие-то свои основания помочь на время тому пацану, это я тоже понимаю… В ДЕЛА ТВОИ НЕ ЛЕЗУ.

Последнее было не совсем правдой, но декларировать всегда нужно то, что правильно. А не то, что хочется. Это потомственный член одной не слишком законной организации знал очень хорошо.

— Он сказал, что пару недель поиграет в каких-то турнирах с моего комплекта, — охотно подтвердил догадку родителя сын. — А мне пока и этой техники за глаза. Я решил чуть подправить приоритеты.

— Так ты и онлайн ни во что не собираешься эти две недели рубиться? — удивлению главы семьи по-прежнему не было предела.

Неужели он действительно…

— Пап, какой онлайн? — Ватару готов был поклясться всеми богами, что сын сейчас смотрел на него с сочувствием и даже снисходительно. — Химия, раз! Биология, два! Это если из совсем серьёзного. Ещё — история языка, собственно история и…

— Давай. — Коротко перебил возлияния финансист, предупредительно поднимая вверх раскрытые ладони. — Действуй. Я понимаю. Надеюсь, ты сейчас всерьёз… — не удержался он от ремарки. — И ничего больше в двойном дне не держишь? — тут он позволил себе толику вопроса.

— Только спорт. — Твёрдо сказал Масахиро. — Сегодня дрались с одним кренделем из класса. Я понял, чем буду заниматься дальше.

Он так и сказал: «буду», а не «хочу».

— Кстати, хотел тебя об этом расспросить, — сделал вид, что только что вспомнил, Ватару. — Мне из твоей школы звонили на эту тему. Говорят, ты ему деньги на живот высыпал при всех?

— Пап, по его морде с самого начала было видно: он унизить хотел. — Поморщился ребёнок совсем по-взрослому. — Ладно бы, был голый конфликт. Ну, пацаны есть пацаны, всё бывает… подрались — помирились. Но ему мало быть просто сильным самому, понимаешь? Он хочет, чтоб другие оставались при этом унижены. Не знаю, как словами ощущения передать… А мне всегда казалось, что сила должна быть доброй. Как минимум — конструктивной; и не гасить никого вокруг себя лишь затем, что ему так захотелось.

— Я приехал домой в середине дня именно из-за этой твоей драки. — Без перехода сознался финансист, не желая больше юлить хоть и с неродным, но своим ребёнком. — Хотел обсудить с тобой именно её. А сейчас вижу, что ты так разительно изменился за полдня. И я даже не знаю, как на это реагировать.

— Ну-у, проще всего будет, если ты задашь мне вопросы. — Чуть удивился услышанному Масахиро, поднимая правую бровь. — Только я посуду мыть при этом буду, хорошо? Чтоб бардака за собой не оставлять.

— Ты и в этом решил потренироваться? — в который за эту беседу опешил Ватару. — Загрузи в посудомойку! Она сама помоет!

* * *

Вроде бы — только разобрался со всей бытовой техникой; но потом пришёл отец и оказалось, что посуда тут тоже голыми руками не моется. И вон та непонятная хреновина под крышкой разделочного стола — посудомоечная машина.

На моё пренебрежительное «фи», мой местный отец в лоб заявил, что вода, в том числе горячая, оплачивается по счётчику. И если я буду мыть посуду руками, то счета эти придут намного большего размера, чем если довериться технике: в машине струйки микроскопические, и под давлением.

Что тут скажешь. Там даже в министерстве одного интересного машиностроения в моё время до такого не доросли, я некоторым образом в курсе.

Пока составил в агрегат посуду, батя цапнул ещё один кусок мяса со сковородки, добавил овощей себе в пиалу уже палочками и уселся в кресле в углу зала, совмещённого с кухней.

Кстати, надо будет попозже палочки освоить. Когда никого рядом не будет. Сейчас-то я вилки и ножи к столу подал, они тоже в наличии. Но на будущее…

— Маса, я не хочу на тебя ни давить, ни лезть в твои дела. Но кое о чём я не могу не спросить, — решительно пошёл в размен ударами отец из своего кресла. — Аизава-младшая, как её… Харука! С ней у тебя что произошло?

— Да вроде ничего, — жаль, что память в наличии не в полном объёме и не ясно, о чём говорить. — Сегодня после зала догнала меня на улице. Поговорили мгновение. Потом она домой пошла.

Абсолютно случайно в этот момент мне на глаза попадается транслируемая перстеньком табличка. Она полупрозрачна и чуть мерцает на самом краю восприятия. Потянувшись к ней мысленно, читаю:

Собеседник испытывает сильные эмоции в ваш адрес. Недостаточно вычислительной мощности для идентификации.

Ну ничего себе.

Задвигаю сообщение подальше, обдумаю потом. Так вот что имел ввиду мелкий сосед, когда говорил о сравнительной производительности наших с ним концентраторов… Вот это да. Надо хотя бы составить для начала перечень максимальных возможностей этой техники. В таблице. Чтоб быть начеку.

Потому что ты вот так можешь болтать с кем-то — а он в это время через свой прибор чуть ли не твои мысли читает.

— Ты решил с ней больше не встречаться? Мне надо это знать. — Родитель отчего-то сверлит меня взглядом, вырывая из некстати случившихся размышлений. — Мне бы не хотелось, чтоб её родители огорчались из-за ваших с ней размолвок или неутыков в отношениях.

— Батя, мне что, ублажать её надо было?! — вот тут я его не понял. — Нет у нас никаких отношений! И не будет. По крайней мере, я не собираюсь, начиная с этого момента.

— Нормальная же девушка, — в искреннем недоумении возражает отец. — Раньше ты ведь с ней общался как-то? Да и мы с родителями её кое-что наметили… Может, пока не рвать так резко?

— Батя, это она тебе нормальная! — Красноречиво вздыхаю и сажусь на низкий диван, напротив. — Потому что она моложе тебя на три десятка лет. А лично я считаю, что немало есть женщин и поинтереснее неё. Ну, или девушек, если твоим языком. И если говорить совсем откровенно. Пап, твои дела с её родителями — это твои дела с её родителями. Давай друг друга не вязать?‥

— Я тебя понял по этому пункту. — Кажется, Асада-старший чем-то неподдельно огорчён. — А что за слухи, что ты с левым нейроконцентратором бой у Нагано выиграл? Откуда у тебя деньги на такие вещи? Или это правда, что голыми руками?

Ну-у-у, тут даже не нужно никакой техники, чтоб понять: батя откровенно бросает пробный шар, проверяя меня на упитанность. Видно по глазам.

— Понятно… — и ведь не скажешь ему,