МУР 1951 - Сим Симович

Оперы переглянулись. Алексей благоразумно прикусил язык, чувствуя, как под козырьком фуражки начинает пульсировать задетая рана, а Костя попытался расправить помятые плечи:

— Верочка Николаевна, вы бы тон сбавили. Мы, между прочим, с передовой вернулись. Взяли оружейника Горбатого, отстреливались до последнего патрона, банду рассеяли…

— Замолчите, капитан, — с леденящим спокойствием перебила его следовательница, даже не повысив голоса, но каждое ее слово упало в тишину комнаты тяжелой свинцовой пломбой. — Потрудитесь придержать ваш дешевый бульварный пафос для завсегдатаев Марьиной Рощи. С передовой они вернулись… Герои социалистического труда, покорители подворотен.

Она сделала два неторопливых шага вперед, заложив тонкие руки за спину, и остановилась прямо перед мужчинами, смерив обоих взглядом от стоптанных сапог до пыльных бровей.

— Я сейчас в течение трех минут изучала первичную телефонограмму с места происшествия, — продолжила девушка, и ее голос звенел, словно натянутая рояльная струна. — И у меня, как у представителя надзорного органа юстиции, волосы дыбом встают от дремучего, пещерного авантюризма двух кадровых сотрудников Московского уголовного розыска. Скажите мне на милость, товарищ Громов, на каком юридическом основании вы, получив непроверенную оперативную наводку от криминального элемента, не поставили в известность руководство, не завели учетную карточку разработки и вдвоем, словно пара пьяных махновцев, отправились штурмовать жилой сектор?

— Время поджимало, — буркнул Грач, отводя глаза в сторону массивного сейфа. — Дед на лыжи вставал, ушел бы в область…

— Время у него поджимало! — Вера скрестила руки на груди, и ее бледные щеки тронул едва заметный гневный румянец. — Статья сто одиннадцатая Уголовно-процессуального кодекса написана кровью советских граждан, капитан, а не для того, чтобы вы подтирали ею полы в полуподвалах! Вы заявились на объект без ордера на обыск, без санкции прокурора, без понятых. Вы вскрыли частное помещение с применением грубой физической силы. И что дальше? Вы спровоцировали встречный огневой контакт в густонаселенном жилом квартале Москвы при свете дня!

Она резко повернулась к Платонову, и Алексей почувствовал себя школяром, которого вызвали к доске за разбитое директору стекло:

— А вы, старший лейтенант? Вы же только выписались из лазарета с тяжелейшей черепно-мозговой травмой! У вас в личном деле черным по белому предписан строгий постельный режим. Вместо этого вы берете в руки незарегистрированное табельное оружие и лезете под пулеметные очереди. Но бог с ним, с вашим драгоценным здоровьем, если вам собственного черепа не жаль. Вы подумали о том, кого вы туда втянули?

Платонов нахмурился:

— Вы про мальчишку?

— Именно про мальчишку, товарищ Платонов! — чеканя каждый слог, припечатала Вера, шагнув к нему почти вплотную. — Несовершеннолетний Петр Соколов, четырнадцати лет, сын погибшего на фронте красноармейца. Вы использовали ребенка в качестве живого щита и приманки, не обеспечив элементарного оцепления территории! Пули разворотили забор в пяти сантиметрах от его виска. Если бы одна из очередей срезала этого несчастного подростка — вы бы кем были, товарищи офицеры? Защитниками правопорядка? Нет. Вы пошли бы под военный трибунал по пятьдесят девятой статье как должностные преступники и убийцы, и я лично подписала бы обвинительное заключение без малейших колебаний!

Грач попытался огрызнуться, нервно дернув ворот плаща:

— Мы пацана из-под шквала выдернули, между прочим! Леха его своим телом закрывал, пока те сволочи из автоматов поливали!

— А кто загнал его под этот шквал⁈ — с внезапной, сокрушительной силой хлестнула голосом следовательница, да так, что на столе тихо звякнул подстаканник. — Святой дух? Или ваша вопиющая, преступная профессиональная халатность? Вы должны были вызвать группу захвата, блокировать тупик силами двух патрульных расчетов, тихо эвакуировать жильцов соседнего флигеля и брать фигурантов на выходе, теплой компанией, без единого выстрела! Вместо этого вы устроили в центре столицы Сталинградскую битву районного масштаба!

Она перевела дыхание, не сводя с них безжалостных, горящих темных глаз. Мужчины молчали. Сказать было нечего, потому что за каждым ее словом стояла железобетонная, убийственная правота, против которой все оперские байки о «быстрой хватке» и «чутье» выглядели жалкими детскими оправданиями.

— Теперь о главном, — Вера вернулась к столу, положив ладонь на пухлую картонную папку. — Главный свидетель по делу об ограблении тишинских кассиров, гражданин Морозов по кличке Самоварыч, сейчас лежит на операционном столе в институте Склифосовского с простреленным легким и внутренним кровотечением. Шансы на то, что он доживет до вечера и сможет дать показания, хирург оценивает как один к трем. Весь ваш хваленый вещественный фонд — переплавленные заготовки и глушители — изъят с грубейшими нарушениями процессуальных норм. На протоколе выемки нет подписей понятых, само помещение мастерской наполовину выгорело от разрыва гранаты, а баллистические следы от нарезного ствола втоптаны сапогами в лужу мазута.

Она подняла на сыщиков тяжелый, исполненный горького презрения взгляд:

— Если этот старик скончается до окончания следственных действий, банда Горбатого останется на свободе. Потому что в суде любая бумага, составленная вами в этом чаду, будет признана юридически ничтожной. И убийцы кассиров уйдут от высшей меры наказания просто потому, что двум взрослым мужикам на четвертом десятке лет захотелось поиграть в лихих ковбоев.

В комнате повисла тягостная, удушливая тишина. Грач стоял, опустив голову, и угрюмо разглядывал носки своих сапог, чувствуя себя до того оплеванным и раздавленным, словно его только что публично выпороли на полковом плацу перед строем новобранцев. Алексей молчал, сжав челюсти так, что скрипели зубы: профессиональная гордость корчилась в судорогах, но возразить было нечего. Девушка разложила их на атомы сухим языком закона, не оставив от утреннего триумфа даже мокрого места.

В дверях бесшумно скрипнула створка. На пороге стоял майор Крид. Великан держал в руке свежезаваренный стакан чая в тяжелом серебряном подстаканнике, и на его холодном, точеном лице играла едва заметная, глубоко запрятанная усмешка стороннего наблюдателя, присутствующего при вполне заслуженной публичной казни.

— Вы закончили воспитательную беседу, Вера Николаевна? — негромко поинтересовался начальник отдела.

Следовательница мгновенно подобралась, аккуратно закрыла папку и коротко кивнула, сверкнув глазами:

— Закончила, товарищ майор. Требую отстранения обоих сотрудников от оперативной работы до окончания служебной проверки.

Крид медленно подошел к столу, сделал глоток обжигающего напитка и перевел свой леденящий взор на помятых сыщиков.

— Отстранения не будет, младший юрист Шестакова, — спокойно, без нажима произнес майор. — В городе стреляют слишком часто, чтобы я разбрасывался оперативниками, пусть даже такими бестолковыми