Призрак Сталинграда 5 - Рафаэль Дамиров

— Вы же докладывали, что никто не выжил. Сколько их вообще было? Скольких вы убили?

— Нисколько, — ответил Шмидт.

— Что⁈ — Лангенау поднялся из-за стола. — Вы хотите сказать, что русские вырезали целый взвод, сняли охрану, приняли бой с дежурной сменой караула, и вы не убили ни одного?

— Меня самого поначалу информировали неверно, — сдержанно оправдывался Шмидт. — Тот русский, которого считали убитым, оказался жив, его только оглушило гранатой. Сейчас он у нас. Мы вытрясем из него всё: как они проходят к нам в тыл, откуда идут. Почти наверняка он из «Дома на костях». Применим самые жёсткие методы. И если понадобится — вызовем специалиста, который сможет разговорить любого, не давая человеку умереть раньше времени.

— Жив? — Лангенау встал. — Что же вы сразу не сказали. Немедленно приступайте к допросу.

— Пробовали. Но…

— Что «но»?

— У нас нет переводчика. Штатный отбыл в штаб дивизии. Его нам, скорее всего, уже не вернут.

— Так найдите другого! — Кулак Лангенау опустился на стол. — Найдите и вытрясите из этого русского всё. Пусть даже вам придётся резать его по кусочку.

— Есть, — ответил Шмидт, щёлкнул каблуками и вышел.

* * *

Красный Кут

В дверь кабинета постучали, и начальник госпиталя Конев, подняв глаза от бумаг, вздохнул, глянув на вошедшего:

— Опять вы…

— Товарищ военврач второго ранга. — Лейтенант Потапов вытянулся у порога. — Я снова по своему вопросу…

— Да уж слушаю, чего там. — Конев отложил карандаш. — Только я ваш вопрос уже наизусть знаю. Третий раз за неделю приходите.

— Я здоров. Меня можно выписывать.

— Здоров он… — Конев покачал головой с досадой, хотя во взгляде и горело невольное уважение к такой настойчивости. — Ты, вон, прямо ходить не можешь, лейтенант. Кривишься, что ни шаг, я же вижу. После десяти минут на ногах за бок хвататься начинаешь. Ну, куда? Всё, идите, товарищ лейтенант. Идите и лечитесь дальше.

— Я из Сталинграда, — тихо проговорил Потапов, будто бы поняв вопрос начальника госпиталя слишком прямо. — И мне снова надо туда…

— Из Сталинграда! Да тут почти весь госпиталь оттуда! — Конев кивнул на дверь, за которой тянулся коридор, уставленный койками, а дальше, в бывшем актовом зале, раненые лежали на матрасах и тюфяках прямо на полу. — У меня раненые в коридорах лежат, лейтенант. Сам подумай. Мы никого здесь и дня лишнего не держим. Чуть человек окреп — дальше решаем по состоянию: кого обратно в строй, кого в батальон выздоравливающих, кого на военно-врачебную комиссию. Мне эта койка нужна вон как, следующему раненому отдам. И что теперь прикажете — недолеченных выписывать?

— Здоров я.

— Это мне решать.

— Командного состава на передовой не хватает, — упрямо продолжал Потапов. — А вы меня тут держите. Какая разница, где мне сидеть: в палате или в блиндаже?

— Разница та, что тут вы под медицинским присмотром, — ответил Конев. — В чистоте, а не в грязи окопной, и суточная норма еды у вас полноценная.

— А у меня во взводе отдельный санинструктор будет за мной следить. Да и ран открытых не имею.

— Отдельный? — Конев поднял бровь. — В каком это взводе отдельный санинструктор предусмотрен?

— Ну… так получилось.

Михаил чуть потупился, но тут же снова свёл брови и вытянулся попрямее.

— Занятный у вас взвод, лейтенант. — Конев хмыкнул, но тут же посерьёзнел. — Нет. На передовую вам точно нельзя.

— А если не на передовую? — не сдавался Потапов. — Я же могу и в командном пункте, и в штабе, чуть ближе к тылу. Невмоготу мне здесь бока пролёживать, пока мои товарищи кровь проливают.

— Знаю я ваши командные пункты. — Конев прищурился. — В Сталинграде они от передовой через два дома. Тоже мне тыл… Вот что, Потапов. — Конев поднялся из-за стола. — Моя задача — поставить вас на ноги. Чтобы вы потом эту самую кровь, как раз-таки, не проливали, а врага били. Долго били, с толком для Родины, а не свалились на первом же марше с открывшейся раной. Так что всё. Разговор окончен.

— Я не уйду, — сказал Потапов. — А если уйду, то завтра снова приду.

— Ай, да что с вами делать… — Конев махнул рукой и опустился обратно. — Вот ведь упрямый. Хотите помогать — работайте здесь, в госпитале. Работы хватает: рук нет, ходячие у меня и дрова пилят, и воду носят. Вам, понятно, носилок не дам, а дело найдётся.

— Я и так работу веду, товарищ военврач. Лежачим газеты и сводки читаю каждый день, с вашим замполитом взаимодействую. Письма пишу под диктовку за тех, кому писать нечем или не могут. Только это всё не то. Моё место — там.

Конев открыл историю болезни и неспешно полистал.

— Температуры у вас третий день нет, — проговорил он. — Швы чистые. Потому и подумаю, лейтенант, а не потому, что вы мой кабинет измором берёте.

В дверь без стука сунулась сестра, раскрасневшаяся и запыхавшаяся:

— Товарищ военврач второго ранга! Со станции звонят: санитарный эшелон, сто двадцать человек. Через сорок минут будет.

— Так. — Конев поднялся разом, и усталости в нём будто и не бывало. — Коридор второго этажа освободить, ходячих в актовый зал. Кипяток готовить. И узнай мне, протопили первый этаж или у них опять дров нет. Бегом!

Сестра исчезла. Конев посмотрел на Потапова:

— Вот видите, лейтенант. Сто двадцать человек, а у меня шестнадцать свободных коек, с которых и то сгонять людей надо. — Так что представлю вас на военно-врачебную комиссию, осмотрим как положено, всем составом. Но сразу предупреждаю, чтобы потом без обид — на строевую годность пока не рассчитывайте. Я буду ставить вопрос о годности к нестроевой службе. А куда вас после этого направят — в штаб, тыловую часть или ещё куда, — уже командование решит. Окрепнете, тогда и пройдёте переосвидетельствование. Если признают годным к строевой — вот и воюйте себе на здоровье.

— Согласен, — быстро сказал Потапов.

— Ишь, согласен он. — Конев уже собирал бумаги. — Идите, лейтенант. И до комиссии чтоб я вас в этом кабинете больше не видел.

* * *

Краснов ждал его в коридоре, у