Дети Разрушения - Адриан Чайковски

— Потому что мы были везде, где я могу создать миры, основываясь на своих воспоминаниях. Я перерыла их. Я взяла самые сомнительные отсылки и создала вокруг них целые миры. И это длится до тех пор, пока не прекращается. Пока она не начнёт следить за связями, которые вы постоянно устанавливаете со своим органическим мозгом. Потому что именно там она находится. В вашем мозгу.

— Я помню.

— Тогда прекратите это.

— Я — загрузка.

Керн говорит. — Да. Она крепко держит его за руку, закрыв глаза. — Это было хорошо.

Мешнер вздрагивает. — Что?

— Страх, отчаяние, паническое бегство. Сожаления, гнев, печаль. Я знаю, что не могу продолжать это вечно. Было хорошо снова испытать всё это. Хорошо чувствовать грусть от того, что скоро я больше не смогу, потому что больше некуда мне деть эту копию тебя. Но потом, когда тебя не станет, это будет плохо, и я даже не смогу оглянуться назад и улыбнуться. Потому что мне нужен ты и твой имплантат, чтобы получить доступ к этим ощущениям.

— Эм… — выдаёт Мешнер.

— Я не принимаю решений, соответствующих моему уровню ответственности, — объясняет Керн, казалось, съёживаясь, становясь более серой и отдалённой, не двигаясь при этом. — Я отправила тебя на станцию. Там мог быть просто Зейн. Но я хотела встретить что-то, похожее на меня. Я хотела почувствовать, каково это. И это была ловушка. Я сделала это с тобой. И я не могу тебя спасти. Мы бежим уже несколько дней, Мешнер. Паразит крепко обосновался в твоём мозге, используя любые средства. Все твои биологические действия и ощущения проходят через этот цензор, который может заменять свои собственные альтернативы всему, что ему не нравится, или просто позволяет тебе танцевать на его нитях, не осознавая, что ты марионетка. Мне жаль того, что я сделала с тобой, и это тоже хорошо.

— Я ничего не понимаю из того, что ты только что сказала. Но даже когда эти слова вырываются наружу, они больше не соответствуют действительности. Он чувствует, как мешнерство возвращается к нему. Он не просто копия. Он помнит покалывания и спазмы своего имплантата, синестезию, ошибки. Он помнит встречу с Керн во время нападения, в темноте внутри «Лайтфута».

— Всё это — ради твоего развлечения, — обвиняет он её.

— Нет. — И он не может понять, искренна ли она или эта искренность — просто ещё одна вещь, которую она заимствует у него. — Нет. Я пыталась спасти корабль. Я пытаюсь спасти тебя. Но я тоже хочу чего-то для себя. Теперь тебе нужно забыть всё это. Ты должен забыть, чтобы мы могли пойти куда-нибудь ещё.

— Мы никуда не идём, — говорит Мешнер, потому что он ощущает, как вся структура вокруг него раскрывается, как будто он стоит на высокой горе и обозревает пейзаж, простирающийся во всех направлениях. — Мы стоим на месте, а вы двигаете мир, и это создаёт иллюзию прогресса.

— Да. — Керн находится на один шаг дальше от него. Она чувствует, как играет с его эмоциями, чтобы резонировать со звуком. Горечь, поражение, печаль — всё это хорошо для неё.

— Да, и я так долго не позволяла вам понять это. День за днём вы бежали, а я меняла декорации. Неизбежно, что вы в конце концов это заметили. И теперь, когда вы это знаете, паразит тоже это знает.

И вот они втроём стоят на этом переэкспонированном снимке, на этом знаковом месте в истории порциидов. Ланте оглядывается вокруг, и выражение на её лице (настолько же плохо переданное, как и изображение паучьего города Семи Деревьев вокруг них) отражает нечто из человеческого восхищения.

— Что теперь будет?— Мешнер ждёт, когда его чувство собственного «я» угаснет, когда внутри его разума появится грызущее чувство, когда на его искусственной коже появятся грибковые наросты, — но эта сущность, эта женщина, Ланте, просто стоит там в своём устаревшем скафандре, вдыхая воздух, который не является воздухом, и смотрит на странно искажённое двухмерное изображение, окружающее их. Её губы приоткрываются.

— Мы… Инопланетная сущность, имитирующая человека, использует первое лицо множественного числа; Мешнер не знает, имеет ли это слово какой-либо смысл для говорящего. Будучи искусственной сущностью, имитирующей человека, он не может не предположить, что что-то говорит, а не просто воспроизводит звуки, которые когда-то слышал.

— Где пространство, геометрия, сложность? — говорит она. — Были миры… Нам обещали… Мы… не понимаем.

13.

— У нас есть жизненно важная информация об инфекции, — это было легко сказать другому человеку. Три поколения совместного проживания и присутствие Авраны Керн делают это достаточно простым для человека, чтобы сказать это порцииду. Однако передать эту информацию осьминогам оказывается проблематично. Посол внимательно наблюдает, но попытки заинтересовать его инфекцией вызывают сильные проявления страха и спонтанную смену темы. Эта сущность была их демоном. Вся их цивилизация существует на орбите вокруг испорченной планеты, и им достаточно просто посмотреть в окно, чтобы об этом вспомнить. Самая малая связь с этой внутренней планетой — Нодом, как её называла старая команда терраформирования — привела к тому, что местные жители дважды нападали на своих инопланетных гостей и похищали их дипломатов, что мгновенно прекратило любые попытки дружественного контакта. Сама тема является ядом.

И собственные цвета боевого корабля не менее яркие, рассыпаясь в гневно-разноцветные радуги по всей поверхности его изогнутого корпуса, охватывая всю вселенную, которую Хелена видит в этом направлении. Она переводит эти цвета в режиме реального времени, видя волны намерений и реакций, которые перемещаются туда и обратно, и она может понять этот спор, даже если не может разобрать слова. Они в ярости из-за того, что инопланетяне прибыли и пробудили монстра; они ещё более возмущены тем, что научная фракция, что бы она ни искала, игнорирует культурный запрет, который навсегда сделал Нод недоступным. И они напуганы. У них есть сотни оттенков, близких к белому, пастельные и кремовые тона, костяно-жёлтые, меловые и перламутровые оттенки, чтобы выразить огромный язык страха. Хелена видит сквозь бушующие красные и фиолетовые цвета, мрачные оттенки, и замечает страх, скрывающийся под ними. В свои самые эмпатичные моменты она удивляется, почему они