Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

Неот медленно обвёл взглядом шеренги.

— Однако разбираться в старых делах я не стану. Не буду выяснять, кто именно и что натворил при прежнем капитане. Считайте это амнистией. Первой и последней.

Ореол за его головой разгорался всё ярче, а давление на душу усиливалось.

— С этой минуты каждый отвечает за то, что совершит при мне. Если кто-то использует силу, звание или имя Одиннадцатого против тех, кого обязан защищать, его прежние заслуги ничего не изменят. Мне безразлично, сколько лет он прослужил в отряде, какое место занимает и сколько Пустых успел прикончить. Неважно и то, сделает он это сам или станет покрывать товарищей.

На капитана уже было тяжело смотреть, но голос его не изменился ни на полтона:

— Никаких компромиссов с преступниками не будет. Они сгорят в очищающем пламени. Сначала тело, затем душа. Я лично прослежу, чтобы ни один ублюдок, нарушивший этот приказ, не вернулся в круговорот душ.

Маки смотрел в ставшие почти нечеловеческими глаза и верил каждому слову нового капитана. Он не был трусом, но сейчас его пробирала дрожь. В голосе Неота не слышалось ни гнева, ни попытки произвести впечатление. Он просто сообщал, что испепелит тело и душу любого, кто решится на преступление под его командованием.

И Маки не сомневался: капитан исполнит обещание.

* * *

В наступившей тишине скрипнула кожаная оплётка под моими пальцами.

Я опустил взгляд и обнаружил, что до побелевших костяшек сжимаю рукоять Анафемы. Не просто положил на неё ладонь — вцепился так, словно уже собирался выхватить меч.

Когда рука успела покинуть своё место за спиной, я совершенно не помнил.

Последние слова эхом отдавались в сознании.

Никаких компромиссов. Сначала тело, затем душа.

Этого в заготовленной речи точно не было.

Хуже того, я изначально вообще не собирался запугивать отряд.

Я обвёл взглядом шеренги. Никто больше не осмеливался смотреть мне в глаза. Даже Маки резко опустил голову, стоило мне взглянуть в его сторону.

«Пиздец», — только и подумал я.

После такой вдохновляющей речи я был больше чем уверен: перед канцелярией Первого отряда выстроится очередь желающих подать прошение о переводе.

Ну, раз уж начал, останавливаться поздно.

— Сказанное касается всех, независимо от звания. Чем выше должность, тем строже будет спрос. Новые порядки вступают в силу прямо сейчас. Ивасэ, распусти отряд.

— Есть!

Команда нового лейтенанта раскатилась над полигоном. Шеренги развернулись и двинулись к выходу.

Лишь когда бойцы отвернулись, жар за глазами начал спадать. Золотые отблески на лицах ближайших офицеров погасли, а вместе с ними исчезло и давление, которое я всё это время неосознанно выпускал наружу.

Я дождался, пока полигон опустеет, и снова посмотрел на свою ладонь. Пальцы всё ещё сохраняли напряжение, словно продолжали сжимать рукоять.

Когда-то я действительно решал проблемы именно так: нашёл зло — уничтожил. Но с тех пор прошла не одна жизнь. Я давно отказался от радикальных мер там, где оставались другие варианты.

— Никаких компромиссов, — пробормотал я и вновь положил ладонь на рукоять меча. — Анафема, надеюсь, это не ты подкидываешь мне охуительные идеи об очищающем огне.

Глава 30

Усталый вздох прозвучал так, будто Анафема находился где-то у меня в затылке.

Странное ощущение. Я его не видел, но почему-то совершенно точно знал, что сейчас он сидит на своём троне и закатывает глаза.

— Тебе надо повзрослеть, Неот, — спокойно произнёс он.

Это было явно не то, что я рассчитывал услышать.

— Ты это к чему? — мысленно спросил я.

До высвобождения шикая мы не могли так свободно переговариваться. После сражения я как-то не обратил на это внимания, однако теперь отчётливо улавливал, как наша связь окрепла. Мы слышали друг друга и без погружения во внутренний мир, а чтобы оказаться перед его троном, мне хватило бы короткого мысленного импульса.

— Обычно только юнцы или глупцы пытаются винить в собственных бедах кого угодно, кроме себя, — сказал Анафема. — Так как ты стал моим напарником, я предпочитаю думать, что ты не глуп, а юн.

Его глубокий голос, раздававшийся прямо у меня в черепе, вызывал двоякие ощущения. С одной стороны, это было удобно: под рукой всегда имелось второе мнение по любому вопросу, который подбрасывала жизнь. С другой — стоило телу шевельнуться самому, и ещё одна разумная личность в голове невольно становилась первым подозреваемым.

Человек попроще сказал бы, что я развожу панику на ровном месте: ничего же непоправимого не случилось, никого не убил и не испепелил. И был бы почти прав. Сама по себе вспышка радикализма меня особо-то и не напрягла.

Напрягло другое. Рука самостоятельно легла на рукоять занпакто. Губы сказали то, чего я не собирался говорить. Тело двигалось по накатанной без моего осознанного усилия.

Такие вроде бы мелочи, к огромному сожалению, были мне хорошо знакомы.

Полигон уже опустел. Только Ивасэ маячил у дальнего края, всем видом показывая, что готов подойти, и не решаясь двинуться первым.

— Анафема, не стоит забывать, что у меня есть кое-какой опыт в обладании чужими телами. Мне есть с чем сравнивать.

Я раздражённо дёрнул сбившиеся полы кимоно.

— А сейчас я впервые не уверен, где проходит граница между мной и этой оболочкой.

Анафема молчал.

— Я же рассказывал тебе свою историю, — напомнил я. — И вовсе не пытаюсь сделать тебя виноватым в собственном перегибе. Я лишь хочу понять, куда ускользнул контроль.

Однажды я уже не обратил внимания на подобные симптомы, списав их не помню на что — то ли на недосып, то ли на нервное истощение, — а в конечном итоге полностью потерял власть не только над телом, но и над разумом.

В той жизни щедрый «автомат» выдал просто невероятный навык под названием «Архимаг». «Царский подарок», — подумалось мне, если не знать о подвохе: меня снабдили мощью ядерной боеголовки, но не удосужились прикрутить к этой силе инструкцию.

Зато инструкция нашлась у других. Маги, бывшие на порядки слабее меня, знали достаточно, чтобы сначала подобрать ключик к моему телу. Это когда ты ходишь под себя, потому что тот, кто дёргает за ниточки, просто не додумался дать телу такую команду. Настоящий биоробот на дистанционном управлении. А когда отчаяние достигло апогея и я начал инстинктивно сопротивляться контролю, они подобрали ключик и к разуму.

Даже тысячу лет спустя я с содроганием вспоминаю лица людей, молящих меня о милосердии.

— НИКАКОЙ ПОЩАДЫ! — произносили мои губы, и огонь поглощал сначала армии, а потом села и