Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

Столько зверств из первого ряда я не видел больше ни до, ни после той жизни. Но самое отвратительное — что все эти преступления совершались моими руками.

Оковы спали только после смерти. В себя я пришёл уже в лимбе и лишь там до конца понял, что произошло. Ведь контроль был настолько тотальным, что я не мог даже осознать своего положения.

Первым делом мне хотелось как следует проблеваться, но ничего не вышло: желудок в лимбе был пустым. Так что я просто какое-то время спазмически сокращался, отплёвывая желчь, а потом рыдал навзрыд несколько часов кряду.

Не знаю, сколько времени я провёл в темноте, но любая мысль отправиться опять в реальный мир вызывала у меня приступ такой жуткой паники, что сложно описать словами.

Весь кураж, что я нагулял за несколько перерождений, слетел подчистую. На месте уверенного альфа-попаданца оказался испуганный кролик, не доверявший вообще никому и ничему.

Стоя перед автоматом, я молил его не давать мне больше никаких крутых способностей. Ведь я на собственной шкуре познал: «могучка» — это далеко не всегда счастливая и долгая жизнь.

Не знаю, что тогда произошло: то ли автомат услышал мои молитвы, то ли это была слепая и невероятная удача. Но я попал в мир, который с гигантской натяжкой можно было назвать «уся» — да и то лишь потому, что он был выдержан в эстетике Востока.

Я родился в монастыре, исповедовавшем что-то очень похожее на буддизм. За всю жизнь я не предпринял ни одной попытки уйти оттуда и вступить в какую-нибудь из сект, раскиданных по миру. Полировка даньтяня была последним, в чём я нуждался в тот момент.

Могу сказать ответственно: та жизнь меня собрала обратно. Заняло это всего-то лет семьдесят. Повторять, если честно, очень не хочется.

Поэтому даже слабого намёка на то, что воля опять может мне не принадлежать, хватило, чтобы я не на шутку всполошился.

— Я хорошо помню твою историю и не осуждаю осторожность, — наконец отозвался Анафема. — Но тот факт, что твоей первой реакцией было в очередной раз обвинить меня, говорит о многом. Почему бы тебе не включить мозги и немного ими не пораскинуть?

Я явно плохо влияю на Анафему. Не могу припомнить, чтобы он раньше так язвил.

— Давай подумаем, — я по привычке заложил руки за спину и стал прохаживаться по раскуроченному полигону. — Если это не твоё влияние… — Я прощупал нашу связь и не нашёл ни малейшего нажима с его стороны. — …тогда опять тело?

— Продолжай, — подтолкнул меня дух занпакто.

— Версия с телом хороша, и в прошлый раз, когда на меня обрушились воспоминания, она прекрасно подходила под логичное и непротиворечивое объяснение. Но теперь всё иначе. Тут были не просто картины, всплывшие в голове, — тут тело сработало вперёд меня. В реальном мире, а не в духовном измерении.

Анафема ответил не сразу. Когда его голос снова прозвучал у меня в голове, прежней насмешки в нём уже не было.

— Ты не понимаешь одного фундаментального факта.

Его поучительный тон начинал меня понемногу раздражать, но я, не став разыгрывать драму, выдохнул и спокойно попросил:

— Удиви меня.

— Ты постоянно говоришь: «тело то, тело это». Но, видимо, совсем не понимаешь, кто такой Император Человечества.

— С хренали? — Я остановился как вкопанный и произнёс это вслух. — Я в своё время был ярым фанатом вселенной «Молота войны». Я помню его историю, по крайней мере известную её часть.

Краем глаза я заметил, что Ивасэ всё-таки двинулся ко мне, и коротко махнул ему рукой, давая понять, чтобы пока не приближался. Новоиспечённый лейтенант дисциплинированно замер.

— Я говорю не о знаниях, а о восприятии, — продолжил Анафема. — Ты видишь в Императоре лишь очередного персонажа из каких-то дурацких то ли игр, то ли книг. Для тебя он — часть массовой культуры двадцатого и двадцать первого веков, знакомая по нескольким жизням, проведённым на Земле.

Я пытался понять, к чему он клонит.

— Так и есть, — я пожал плечами. — А как ещё я должен его воспринимать?

В моём черепе опять прокатился тяжкий вздох.

— Совсем недавно ты размышлял о том, что не являешься малолетним дебилом? — поинтересовался Анафема.

— Было такое дело, — признал я, уже начиная понимать, к чему он ведёт.

— Так вот, могу тебя заверить: ты был в корне не прав.

— И в чём именно? — спросил я, нисколько не обижаясь на подколки и оскорбления.

— Ты перерождался больше сорока раз и давно должен был понять, что мультивселенная — не научная концепция и не досужая выдумка. Это непреложный факт. И твоя жизнь — его прямое доказательство.

Я кивнул.

— Тут сложно спорить. Я побывал в пяти разных версиях Земли, которые в той или иной мере отличались друг от друга.

— Следовательно, если мультивселенная для тебя — аксиома, то и существование хотя бы одной реальной версии Императора Человечества неоспоримо — пусть не того самого, о котором писали в твоих книгах.

— Не лишённое логики утверждение.

— А теперь сопоставь реальность Императора и доставшееся тебе тело.

Почему я сам об этом не подумал, оставалось для меня загадкой.

Я хмыкнул и потёр лоб. Мысль была настолько очевидная, что становилось обидно.

— Начинаю понимать, — произнёс я, запустив пятерню в волосы и запрокинув голову к небу. — Во всех прошлых перерождениях мне доставались обычные человеческие тела. А тут мне выдали оболочку персонажа, настолько далёкого от определения «норма», насколько это возможно. Немудрено, что иногда наружу пробиваются его замашки.

— Это лишь половина ответа, — возразил Анафема.

— А вторая?

— Вторая до тебя не доходит, потому что ты до сих пор думаешь о теле как о вещи. Штаны, доспех, телега. Взял, попользовался, бросил.

— А это не так?

— Раньше было именно так. Вспомни любую прошлую жизнь. Тело хотело пищи, когда тебе было не до еды. Пугалось, когда ты решал идти до конца. Тянуло тебя к женщине, когда ты пытался думать о деле. Оно с тобой спорило — и ты всегда знал, кто из вас двоих чего хочет.

— Знал, — согласился я. — Как ехать верхом. Скотина упирается, шарахается от куста, жрёт на ходу. Но лошадь — отдельно, я — отдельно.

— Годное сравнение, — неожиданно одобрил Анафема. — Ты был духом внутри мяса. Разной природы. Между вами оставался зазор, по нему ты себя от оболочки и отличал.

— А теперь зазора нет.

— Теперь нет лошади. Твоё тело собрано из рейши. Из того же, из чего сделана душа. Оно на тебя не надето. Оно тебя продолжает.

— Замечательно. То есть я сам себе конь.