Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

— Какая наглость, — выдохнул Рамзес, не веря тому, что услышал. — Да как они смеют!

— Это не все, господин, — глухим голосом продолжил Та. — И еще жрецы требуют поменять всех слуг богини Нейт. Они считают, что те пособники чужаков.

— А иначе? — прищурился фараон.

— А иначе, говорят они, бог Амон-Ра никогда не явит свой лик Стране Возлюбленной. Мгла и голод будут вечно терзать нашу землю.

— Но если они скажут такое на ступенях храма, то это… это же приведет к бунту! — фараон побледнел и вцепился в подлокотники своего кресла.

— Именно так, государь, — подтвердил чати. — И я боюсь, что тогда даже войско не поддержит тебя. Разве что наемники, но сколько их.

— Иди, Та, — махнул рукой фараон. — Я позову тебя. Мне нужно подумать.

* * *

Лаодика закусила губу от обиды. Да, она не так хороша, как юные флейтистки, живущие в Доме Женщин, ведь она за эти годы родила троих детей. Почему муж стал так холоден с ней? Он не удостаивает ее разговором, он даже не смотрит больше в ее сторону. Он без объяснений пропустил положенные дни в ее покоях, а его слуги ничего толком не говорят. Они либо виновато отводят глаза, либо откровенно торжествуют, как будто знают что-то такое, что неизвестно ей самой. Впрочем, после нескольких кошелей серебра и недели томительного ожидания, она все поняла. Джети, ее придворная дама-египтянка, разнюхала все, что произошло во дворце. Она купила кое-кого из писцов в канцелярии самого фараона.

— Вот так, госпожа, — закончила свой рассказ Джети. — Получается, снова жрецы Амона большую силу почуяли. Думают, их время настало.

— Слухи уже давно шли, — Лаодика наморщила гладкий, как у мраморной статуи лоб. — Они там копошились, как клубок змей, а теперь вон чего удумали.

— Да как же, госпожа! — с испугом посмотрела на нее Джети. — Ведь и правда, бог Амон спрятал от людей свой лик. Голод вокруг.

— Мне про это все известно, — поморщилась Лаодика, которая не так давно побеседовала с племянником Астианактом, приехавшим навестить мать. — Солнце на своем месте, и оно никуда не делось. Тучи закрывают его. Жрецы лгут, Джети. Они хотят воспользоваться этой бедой, чтобы вернуть себе власть.

— Да что вы говорите такое, госпожа! — перепугалась придворная дама. — Разгневался бог, все это знают. И как не страшно вам говорить такое!

— Где сейчас государь? — спросила Лаодика.

— Он в своих покоях был, — уверенно ответила Джети.

— Украшения, воротник и мою свиту, — приказала Лаодика, и та в ужасе уставилась на нее.

Прийти без приглашения к сыну Ра! Немыслимо! Тем не менее, придворная дама не посмела перечить самой хемет-несут, и совсем скоро царица стояла у дверей покоев своего мужа, где до этого ни разу не появлялась без приглашения. Она даже не взглянула на охрану, которая нерешительно мялась, не зная, как ее остановить, толкнула дверь и вошла. Огромная комната была разделена множеством колонн, крадущих пространство. Росписи стен, медные сосуды, стоявшие в углах, и вычурные жаровни радовали бы глаз своей изысканной роскошью, но сегодня Лаодике было не до этого. Ей было страшно. Страшно, как никогда в жизни.

— Нейт-Амон? — изумленно посмотрел на нее Рамзес. — Как ты посмела прийти сюда? И почему тебя пропустили?

— Я все еще твоя царица, — спокойно ответила Лаодика. — Кто посмеет встать у меня на пути? Разве у нас перестали сжигать тех, кто прикоснулся к священной особе? Я хотела поговорить, господин мой. Ты ведь помнишь, что я обещала быть шарданом у твоей спальни? Время настало. Я готова к бою.

— Боя не будет, — лицо Рамзеса исказила гримаса. — Уходи к себе и не смей больше появляться здесь без моей воли. Ты проявила немыслимую дерзость! Да как ты посмела!

— Выслушай, и я немедля уйду, — спешно сказала Лаодика. — Они не отступят. Сегодня они хотят пост первого жреца, а завтра потребуют новые земли и пожалования. Они разорят казну. Нам конец! Стране Возлюбленной конец! Запри их здесь, возьми их семьи в заложники. Царь Эней говорит, что не твои грехи тому виной. Это Гефест кует огромный меч богу войны. Пройдет год-другой, и пыль в небе осядет сама. Хочешь, пусть жрецы Амона проведут молитву. Я клянусь, она ни на что не повлияет. Солнце не покажет своего лика. Они просто пугают тебя!

— Уходи, — Рамзес устало опустил все еще могучие плечи. — Ты глупая баба, и ты ничего не понимаешь. Я не собираюсь обсуждать с тобой свои решения. Храм Сераписа будет закрыт, его слуги изгнаны, а Рамсеснахт станет верховным жрецом. Этого уже не изменить. Если я не уступлю, страна захлебнется в крови. И там будет и моя кровь, и твоя, и кровь твоих детей.

— Но… — упрямо посмотрела на него Лаодика.

— Уходи, — угрожающе взглянул на нее Рамзес, и как будто неведомая сила согнула спину Лаодики в поклоне и выбросила ее за дверь.

Она ушла, а могучий воин и мудрый правитель сел, обхватив голову руками. Его не смогли победить враги, но победили боги. Он вознесся слишком высоко. Он оскорбил их слуг, и теперь само Солнце карает его, лишив землю своих лучей. Разве может быть знамение более явное, чем это? Он неправ, и он отступит. Он, Усер-маат-Ра мери-Амон, останется праведником на суде Осириса. Он не хочет лишиться доброго посмертия. Он сделает все так, как было при его благочестивых предках.

Царица Лаодика шла по коридорам, а ее безупречно правильное лицо походило на бесстрастную маску. Подведенные по египетскому обычаю глаза смотрели в никуда. Казалось, она сама не понимала, куда идет, и лишь стайка придворных дам, шествующих перед ней, показывали нужный поворот. Проклятые коридоры казались бесконечными, и лишь многолетняя выучка не позволила ей обнаружить свою слабость. Ну вот, наконец-то, заветная дверь. Лаодика вошла в свои покои и встала недвижима. Служанки, поклонившись, бросились к ней, вмиг сняли тяжелые украшения и изысканное платье, собранное в мельчайшую складку. Лаодика покорно подставила руки, и на нее надели легкий хитон, в котором она любила отдыхать.

— Все вон, — безжизненным голосом произнесла Лаодика, и служанок как ветром сдуло.

А она… А она упала на кровать и зарыдала в голос.