Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

Она всхлипывала и колотила кулаками ни в чем не повинный матрас, но потом ненадолго успокаивалась, впав в спасительное забытье. Жуткие мысли мелькали в ее голове. Она поняла, что время тяжелых решений настало, но принять этого не могла. Ведь это ее муж, отец ее детей… И тогда она начинала рыдать снова. Натужное старческое кряхтение, скрип кровати и нежное поглаживание. Это мама присела рядом, кто еще посмеет так вести себя с ней.

— Они все-таки прижали его, доченька? — услышала она сочувственный голос Гекубы.

— Да, — прорыдала Лаодика. — Он сдался. Это конец! Я не хочу…

— Надо, — Гекуба продолжила ее гладить, как маленькую девочку. — У нас не остается выбора. Иначе твой Неферон никогда не станет царем, а ты сама встретишь старость в какой-нибудь заплеванной каморке, которую тебе дадут из милости. Поверь, остаток твоей жизни станет Тартаром наяву. Ты будешь мучиться каждое мгновение. О тебя будут вытирать ноги, тебе будут плевать в лицо. И некому будет тебя защитить. Они никогда не простят тебя. Они ничего не смогут сделать Энею, но зато вовсю отыграются на тебе. Крепись, девочка моя. Сейчас ты должна быть сильной. Ради себя, ради своих детей. Настоящая царица — это та, кто вовремя выбирает правильный путь и идет по нему до самого конца. А он… Не жалей его. Он сам виноват в том, что случится. Он стал слаб, а в нашем деле этого не прощают. Если бы на его месте был Эней, эти люди уже жрали бы свои собственные глаза. Великая мать, прости меня! Я, кажется, похвалила того, кого всей душой ненавижу.

Глава 13

Год 17 от основания храма. Месяц восьмой, Эниалион, богу войны посвященный. Энгоми.

Горячая ванна и любовь близких — немыслимая роскошь, которой Цилли была лишена несколько месяцев. Она нежилась в огромной, высеченной из камня чаше, заставляя служанок подливать все новые и новые порции горячей воды. Сейчас она даже думать не хотела, сколько они сожгут дров, и на сколько маленьких драхм уменьшится их капитал. Она неплохо заработала в своей последней поездке и могла себе позволить крошечную слабость. Впрочем, что-то изменилось в ней за эти месяцы. Совсем чуть-чуть, почти неуловимо. Просто понимание ею всего сущего стало несколько иным. Она как будто порвала путы, которые связывали ее по ногам и рукам, и воспарила в небо. И оттуда, с необыкновенной высоты, все ее прежние суетные мыслишки казались теперь почтенной купчихе глупыми, неуместными и смешными. Она вдруг поняла, что цель ее прежней жизни — это и не цель вовсе, а всего лишь инструмент для ее достижения. Оказывается, золото можно сыпать щедрой рукой, и во многих ситуациях это оправдано. Только теперь она по-настоящему осознала, насколько велик царь Эней, который закопал в свою столицу немыслимое количество так любимых ей статеров.

— А ведь и правда, — Цилли натирала тощее тело ароматным мылом, которое тоже придумали здесь, в Энгоми. — Золото нельзя есть, а пурпурных платьев нужно… ну пусть пять! А что потом? Что потом делать с золотом и серебром? Раздать людям. Но не просто раздать, а раздать красиво, как это сделал царь Эней. Слово еще такое затейное Кулли сказал… инвестировать, а не раздать. Инвестировать в спокойную жизнь, в армию, в чистые улицы. В порядок и законы, в конце концов. Вот оно, счастье-то.

Блаженная нега не может быть вечной, и Цилли, сожалеюще вздохнув, вылезла из ванны, вытерлась насухо и надела толстый полотняный халат. К вечеру даже в конце лета становилось довольно прохладно.

— Я думал, ты оттуда уже и не вылезешь, — хмыкнул Кулли, глядя на ее голову, завернутую в огромный тюрбан из полотенца. — Воз дров сожгли, наверное, пока ты там плескалась.

— Да мне плевать, — спокойно ответила Цилли и налила себе чашу вина.

— Чего-о? — у Кулли даже челюсть отвалилась вниз, придав лицу царского тамкара выражение крайне глупое и такой важной особе совершенно неподобающее. — Ты не заболела, душа моя?

Кулли подошел к жене и заботливо потрогал ее лоб. Тот был вполне обычен на ощупь, жара купец не ощутил. Тем не менее дело ему показалось скверным, и он вопросительно уставился на жену, ожидая объяснений.

— Бери товар и поезжай в Мидию, за лошадьми, — сказала Цилли. — Попутно договорись с царями о найме войска. Следующей весной оно нам понадобится.

— О чем ты договорилась с жрецами? — спросил Кулли.

— Да, в общем-то я услышала именно то, что и ожидала, — пожала Цилли костлявыми плечами. — Они с удовольствием возьмут наши деньги, но ничем помогать не станут. Они милостиво признают победу, когда она и так свершится.

— Тогда и не нужно им ничего давать, — хладнокровно ответил Кулли. — Получат потом, из прибыли.

— Угу, — кивнула Цилли-Амат. — И я тоже так думаю. Сумма немалая, но дать все равно придется. Нам без них не обойтись.

— Как они отнеслись к тому, что править будет совет купцов? — Кулли посмотрел на нее прищурившись.

— Никак, — твердо ответила Цилли. — Они этого не примут. Даже если царя-мальчишку посадим на трон. Мальчишка вырастет, и мы все пойдем на кол. Причем первыми пойдут именно те, кто добудет ему эту победу. Царей-касситов остаться не должно.

— Плохо, — поморщился Кулли. — Самому рискнуть? Боюсь, не пойдут люди за купцом.

— Зато за эвпатридом Талассии пойдут, — ответила Цилли-Амат.

— Поговорить надо с государем, — вмиг поймал ее мысль Кулли. — Он может оценить безумие твоей затеи. Я, кстати, давно замечал, что чем безумнее звучит идея, тем проще нашего царя на нее уговорить.

— А эти идеи потом получалось воплотить в жизнь? — спросила Цилли.

— Почти все, — уверенно кивнул Кулли. — У него отменный нюх на хорошие мысли. Иному купцу впору. Он как будто знает, что можно сделать, а что нет. Мы ведь все смеялись над Ахирамом, когда он хотел Великую пустыню перейти. А государь и одобрил, и денег дал, и письма для египетских наместников помог получить. Ахирам оттуда золота и слоновой кости несметное количество привез. Жаль только, глупцом оказался, возжелал немыслимого.

— Да, редкостный дурень, — кивнула Цилли. — Но размах у него был хорош. Тут ничего не скажу. Могло и получиться.

— Не могло,