Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

в криках и звоне металла. Воины Фокиды ничем особенным не отличаются от иллирийцев. Они такие же селяне, ковыряющие деревянной сохой крошечные каменистые наделы. Они и вооружены почти одинаково. У них копья и щиты, а шлемы и панцири есть только у знати. Каждый из аристократов ведет свой собственный небольшой отряд, и здесь таких совсем немного, едва ли один из полусотни.

Орест пытается проломить правый фланг. Он без устали разит копьем полуголых пастухов, а их ответные удары только скользят по его закованным в бронзу бокам. Он наслаждается их лицами, на которых ярость сначала сменяется растерянностью, а потом страхом. Как только воин понимает, что ничего не может ему сделать, он уже умер. Он еще поднимает щит и пытается достать Ореста копьем, но в его глазах уже поселилась смертная тоска. Пришло осознание скорой гибели, а потом и щит поднимается медленней, и копье начинает разить беспорядочно, лишая бойца последних сил. Орест же бьется экономно. Он все еще дышит ровно, выбирая лучший момент для удара. Вот очередной босяк из Фокиды начинает наскакивать на него, что-то яростно вереща. Вот он раз попадает в защищенную бронзой грудь, потом второй. Потом он понимает, что бить нужно в шею и лицо, и его удары становятся все сильнее и точнее. И вот воин уже растерял силы в бестолковых наскоках. И когда он допускает крошечную заминку, Орест разит быстро и точно. Еще одно тело с булькающим хрипом валится под ноги наследника Агамемнона.

Нет доспехов — больше убитых. Оба войска вновь потеряли воинов из первых рядов и отхлынули в стороны. Не потому, что струсили, а потому, что невозможно стало биться из-за вала упавших тел. По молчаливому соглашению они остановят бой, похоронят своих мертвецов, а потом начнут сначала. Путь до Дельф — это десятки стадий по петляющему ущелью. И все оно будет усыпано телами тех, у кого за спиной остались жены и дети.

Иллирийцы накатывались волнами, одна за другой, а Менелай медленно отступал. Он прошел уже половину из двадцати пяти стадий ущелья и потерял половину людей. А те, что остались, скорее напоминали изможденные тени, чем воинов. И, наконец, настал тот самый день, ради которого они бились с такой яростью. Гонец из Дельф встал перед ним, склонив голову. Он бежал очень быстро. Тощие бока парнишки раздувались, словно кузнечные меха.

— Можете уходить, царь, — сказал он, выплевывая слова с хриплым свистом. — Позади вас стену сложили. В ней даже ворот нет, по лестницам подниматься придется. Северяне там точно не пройдут. Царица самое узкое место перегородила. День и ночь люди работали.

— Ну и как я уйду? — ухмыльнулся Менелай и показал окровавленным мечом туда, где кричали умирающие люди и звенел металл. — Если мы пойдем назад, нас опрокинут, прижмут к стене и перебьют.

— Этого я не знаю, — захлопал глазами гонец. — Туда царь Эней свежих воинов прислал. Велено передать, чтобы ночью уходили вы… Когда северяне спать будут, значит…

— Ладно, — кивнул Менелай. — Скажи царице, как ночь настанет, пойдем к стене.

* * *

Спартанский царь сидел у костра, погрузившись в глубокую задумчивость. Он осматривал лезвие меча, который совершенно точно после этого похода придется пустить в переплавку. Слишком глубоки зазубрины на лезвии, неприлично царю с таким воевать. Он обдумывал сказанное гонцом, и сомнения все больше и больше терзали его сердце. Не получится у них уйти. Ведь совсем рядом, в сотне шагов отсюда, горит костер, у которого сидят вражеские часовые. Они заметят суету и тут же поднимут тревогу.

Эгий, знатный воин из Спарты, словно прочитал его мысли. Он ровесник Менелая. Они воюют вместе уже тридцать лет. Они вместе проливали кровь под Троей и вместе поседели в тишине того мира, что принес сюда царь Эней. У спартанца уже выросли сыновья и родили ему внуков, но Эгий все еще могуч, как столетний дуб.

— Надо будет кому-то отход войска прикрыть, царь, — сказал он, потягивая из котелка густое ароматное варево из сушеного мяса и жира. — Если толпой побежим, нас, как ягнят перережут.

— Я останусь, — твердо посмотрел на него Менелай. — Пошепчись с парнями, спроси, кто со мной.

— Уже пошептались, — усмехнулся Эгий. — Все спартанцы останутся. Стыдно будет нам, знатным воинам, за спиной козопасов из Фокиды прятаться. Мы все так решили.

— Ну, значит, так тому и быть, — усмехнулся Менелай, глядя на огромную, налитую багрянцем луну, которая любопытным глазом выглянула вдруг из-за облаков. — Иди в самый конец, поднимай парней. Пусть уходят по десятку-по два. Да скажи им, пусть не шумят.

— Все исполню, царь, — Эгий поднялся и, крадучись, пошел в черную тишину Дельфийского ущелья, где безмерно уставших людей сморил короткий тревожный сон.

Бесшумные тени жидкой цепочкой потекли в сторону Дельф. В пяти стадиях отсюда, в самом узком месте ущелья, горожане построили стену, намертво перекрывшую путь. Те, кто погибли, купили время своим сородичам. Дельфийцы работали как проклятые, но в считаные дни перегородили эти полсотни шагов между скалами. Благо валунов тут лежит без счета, а красотой кладки никто не озаботился. Стена из едва отесанных камней, уложенных на сухую, поднялась на десяток локтей, и ее оседлали лучники и пращники, перед которыми наступающее войско будет как на ладони.

Все же суета на стороне защитников не осталась незамеченной. Ярко светит луна, да и гаснущие без присмотра костры наводят умных людей на правильные мысли. В лагере иллирийцев поднялся шум, и совсем скоро северяне увидели жалкий остаток от прежнего войска, выстроившийся в четыре шеренги.

— Они ушли! — восторженно заорали иллирийцы и ударили, надеясь смести жидкий заслон.

Но не тут-то было. В первом ряду встала спартанская знать, люди, чьи предки уже двадцать поколений не умирали в своих постелях. Они считали это позором. Могучие седые воины в лучших доспехах, в шлемах и бронзовых поножах прикрывали собой молодых, не имевших подобной роскоши. Именно старики, перешагнувшие на четвертую дюжин лет, приняли первый удар, отбросивший их на несколько шагов. Их сандалии со скрипом пропахали каменистую дорогу, и они встали твердо, намертво вцепившись в землю Фокиды.

— Щиты сомкнуть! — заорал Менелай, увидев, как трое из стоявших впереди осели наземь, получив смертельные раны. Их места тут же заняли воины из второго ряда, и они тут же вступили в сражение.

Истошные крики, брызги