Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

Но уж если попал, ногу точно отхреначило бы с концами.

На лбу здоровяка мерно пульсировала надутая жила, на щеках блестел крупными каплями пот, и, судя по глубокому частому дыханию, он явно не очень хорошо себя чувствовал.

— Пиявка, готовь лазарет! — велел капитан, перекидывая руку Магнуса себе через плечо.

— Что случилось⁈ — встревожилась она.

— Магнус ранен! — ответил я, подхватывая здоровяка под вторую руку. — Левая голень, энергетически-взрывное!

Пиявка секунду молчала, а потом выпалила:

— Поняла! Готовлю лазарет!

Она отключилась, а мы с капитаном переглянулись, и он тихо произнёс:

— Ну давай, братец, держись. Три, два, один…

На «ноль» мы разогнули ноги, поднимая здоровяка на своих плечах. Он не сдержался и всё же зашипел от боли, но надо отдать ему должное — пытался хотя бы как-то стоять на здоровой ноге, чтобы не висеть на нас всей своей массой.

— Давай, тут недалеко… — прошептал капитан, пока мы разворачивали Магнуса лицом к кораблю. — Там Пиявка, она тебе поможет…

Я коротко обернулся:

— Кори! Подбери коробку! Ну которая посылка!

— Нахрена она нам⁈ — возмутилась девушка.

— Надо! — рявкнул я. — Бери и быстро за нами!

Кори метнула на меня гневный взгляд, но коробку всё же подобрала и даже прикрыла на место отошедшую крышку.

Втроём мы затащили Магнуса на борт и сдали его на руки Пиявке, которая уже подготовила в лазарете всё, что нужно.

Уложив здоровяка на стол, мы с капитаном отошли, и я забрал из рук Кори коробку, которую она всё это время держала в руках. Поставил её на ближайший стол, достал одну из пробирок, и задумчиво осмотрел её.

Никогда не видел таких, если честно. Ощущение, что это не готовое вещество, а что-то вроде лабораторного образца, они даже закрыты плотно притёртыми пробками, а не… Запаяны там, не знаю. Ещё и пробки такие интересные — на верхней плоскости у них явно выгравирован один и тот же знак — капля, внутри которой завивается тонкая спираль. Никогда не видел ничего похожего.

— Пока всё, — произнесла за спиной Пиявка, отвлекая меня от рассматривания пробирки. — Сейчас гидрогелевая повязка охладит ожог, и я продолжу работу. Через три дня будет бегать как новенький. Как вообще это получилось?

— Долгая история, — вздохнул капитан. — Но, если говорить вкратце — мы просрали это задание.

— Как так? — удивилась Пиявка. — Почему? Что случилось?

— Да есть тут у нас один… — капитан бросил на меня злобный взгляд. — Приниматель странных решений!

— Кар? — Пиявка удивилась ещё больше. — Приниматель странных решений? На моей памяти он принимал только превосходные решения! Что вдруг случилось?

— Я узнал, кто на этом планетоиде главный, — коротко ответил я. — И, скажем так, я знаю, что это за человек. И я знаю, что ему нельзя давать даже стреляную гильзу, потому что он и её придумает как использовать во вред другим людям. Не то что…

Я взглянул на пробирку в своих руках, покрутил её и вздохнул:

— Понятия не имею, что это такое, но это ему точно отдавать не нужно.

— А что это? — живо заинтересовалась Пиявка и подошла поближе. — Дай-ка!

Я протянул ей пробирку, она её осмотрела со всех сторон, повертела и чуть ли не попробовала на вкус.

И только в самом конце она посмотрела на пробку. Точно на логотип в виде капли.

И стремительно спала с лица. Даже, кажется, побледнела пуще прежнего.

— Как тебе сказать… — сдавленным голосом произнесла она. — Может, ты и не знаешь, что это такое… Но этому твоему «главному» это точно отдавать нельзя! Это вообще никому отдавать нельзя! Этого вообще не должно существовать! Нигде! Ни у кого!

Глава 19

Я внимательно посмотрел на Пиявку. Потом — на ампулу в её руках. Потом — снова на Пиявку. И, убедившись, что мне не показалось, констатировал факт.

Пиявка была… напугана! Не просто сбита с толку или растеряна, нет — в её глазах читался страх! Причём не такой страх, какой испытываешь, видя, как на тебя нацеливается ствол тяжёлого бластера — быстрый, взрывной, сопровождающийся выбросом адреналина в кровь, заставляющий тебя действовать. Причём, действовать как можно быстрее, чтобы избежать неприятных последствий.

О нет!

Это был другой страх. Тоскливый, печальный, необоримый. Страх, поднимающийся из самых глубин подсознания, застилающий разум, поглощающий критическое мышление. Страх иррациональный, непонятный, страх чего-то неведомого, неизвестного. Или наоборот — известного, причём известного настолько, что даже известно, что нет ни единой возможности это нечто побороть. Просто не существует в природе. И остаётся только обречённо замереть, понимая, что спасения нет и не будет.

Страх, к которому, в отличие от первого типа, невозможно привыкнуть. Невозможно научиться обращать себе на пользу и превратить его в достоинство.

Возможно, тут даже правильнее было бы сказать — ужас. Я бы даже сказал: первобытный ужас.

Пиявка осторожно потрогала пальцем клеймо на крышке пробирки, словно не верила, что оно действительно существует, что ей не привиделось, и тут же отдёрнула руку, будто обожглась.

— Пиявка? — капитан вопросительно посмотрел на неё.

Причём, не только капитан. Состояние Пиявки заметили все, и теперь все ждали объяснения.

— Я… я… — бессвязно забормотала Пиявка, осторожно укладывая пробирку обратно в ложемент дрожащими руками. — Я…

— Судя по всему, ты что-то знаешь об этом веществе? — спокойно спросил я, решив помочь ей справиться со страхом. Потому как если переключиться в рациональную плоскость, то напряжение снижается и включаются мозги.

Как только пробирка заняла своё место, Пиявку слегка отпустило. Её перестало дёргать, будто непонятное вещество было под напряжением, и страха в глазах поубавилось.

— Я… Да, я знаю, что это за вещество, — так же тихо, но уже более твёрдо ответила она. — Или вернее я знаю, что за вещество обозначается этим знаком… Не уверена точно, что это именно оно, но, судя по внешнему виду — всё же оно.

— И что это за вещество? — спросил я. — Это оружие? Биологическое? Какой-то боевой вирус?

— Нет, это не оружие, — Пиявка покачала головой. — Это кое-что намного хуже. Это субмиссион.

— Суб… чего? — нахмурилась Кори. — Никогда не слыхала.

Не слыхала об этом субмиссионе не только Кори, но и остальные члены экипажа.

— Это потому, что