"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Максим почувствовал на себе тревожный взгляд Лиса.

Не ссы, Олежек, подумал. Всё нормально будет.

— Блатота недорезанная, — сказал Максим, чуть подобравшись. — По плодам их узнаете их[266]. Что, тюремные порядки решили здесь навести? Хрен вам по всей морде, а не ваши порядки. Проходите мимо, пока я добрый. Увижу или услышу вас ещё раз, добрым быть перестану.

— Ах ты сука, — главарь, как ему показалось мгновенно, выхватил из рукава заточенный до остроты шила гвоздь и ткнул им Максима в лицо, целясь в глаз.

Не попал, конечно.

Максим перехватил руку и сделал ей очень больно, одновременно соскакивая с нар.

Уголовник взвыл.

Не дожидаясь, пока его дружки сообразят, в чём дело, Максим ударил ладонью в основание носа одному, после чего развернулся и заехал локтем в горло второму.

Затем, чтобы не осталось ни малейших сомнений в том, кто здесь главный, ухватил первого уголовника за голову и от души врезал ему коленом по лицу, ломая нос и в кровь разбивая губы.

После чего подобрал с пола гвоздь-шило, сунул его в карман и, как ни в чём не бывало, уселся на нары.

Как раз вовремя, — в вагон заскочили двое немецких солдат с автоматами наизготовку. За ними появился унтер-офицер с пистолетом в руках.

— Скорее, господин унтер-офицер! — воскликнул Максим, вскакивая с нар. — Вот эти трое, — он указал на валявшихся на полу, хрипевших и матерящихся от боли уголовников, — хотели затерроризировать весь вагон и навести здесь свои порядки. Я не дал. Вот их оружие, — он протянул унтер-офицеру гвоздь-шило. — Наверное, умудрились спрятать при обыске.

— Имя? — спросил унтер-офицер.

— Николай, — отрапортовал Максим, вытягиваясь по стойке «смирно». — Николай Колядин.

— Кто может подтверждать его слова? — обратился унтер-офицер к заключённым.

— Так и было, господин офицер!

— Это блатные, уголовники, они первые напали!

— Он правду говорит! — послышалось со всех сторон.

— Гут, — сказал немец. — Всё так, как я говорить.

Он забрал у Максима отточенный гвоздь и кивнул подчинённым.

— Этих троих вывести и расстрелять, — сказал по-немецки.

Уголовники догадались и заголосили:

— За что, начальник! Мы не при делах! Эта подстава!

— Молчать! — прикрикнул унтер-офицер и угрожающе повёл стволом «вальтера» — Schnell![267].

Уголовников безжалостно выволокли из вагона.

Вскоре две длинные автоматные очереди подтвердили, что унтер-офицер слов на ветер не бросает.

В вагоне притихли.

Кто-то начал разжигать печку.

Снаружи доносились обрывки приказов, голоса военнопленных, убиравших трупы с платформы.

— Ну ты силён, Коля, — с уважением сказал Лис.- Уважаю.

— Это не я силён, это они слабы, — сказал Максим. — Уголовники всегда слабы, хоть и бывают опасны. Шакалы. Да и чёрт с ними, забудь.

Он вдруг понял, что не испытывает ни малейших угрызений совести. Прежний Максим Седых остался в далёком двадцать первом веке. Здесь и сейчас, на нарах в теплушке, в немецком плену, в начале февраля тысяча девятьсот сорок второго года сидел совсем другой Максим. По прозвищу Святой. Святой, умеющий убивать.

Но я убивал и раньше, подумал он. Там, возле Кушки, в бою с «томми».

Там было иначе, ответил он сам себе. Немного, но иначе.

Ещё через несколько минут охрана зашла в вагоны и всем раздали по ломтю чёрного хлеба из большой корзины. После этого двери в теплушку закрылись, раздался паровозный гудок, вагон дёрнулся и тронулся.

— Поехали, — сказал Лис и перекрестился. — С Богом.

Глава шестая

— Ты верующий? — спросил Максим у Лиса.

— Я-то? — переспросил Олег. — Так-то не особо, но с тех пор, как на войну попал — уверовал. А ты разве нет? Казаки же все православные.

— Водку пью, в бога верую, — сказал Максим шутливо. — Хочешь, перекрещусь?

— Мы не в запорожском войске, — вздохнул Лис и с лукавой улыбкой добавил. — Но перекреститься ты, конечно, можешь. Это никогда не помешает.

Старый паровоз тащил их вагоны на юго-восток. Тащил медленно, часто останавливаясь и пропуская большие воинские эшелоны. Немецкие, конечно.

Миновали Гомель.

Рано утром, когда поезд долго стоял на какой-то станции, Максим выглянул в слуховое окошко под крышей и разглядел надпись на здании вокзала: «Житомир».

Ты смотри, знакомые места, подумал он. Куда же нас всё-таки везут… Неужели прямо в Варшаву? Судя по направлению, похоже.

Он знал, что в Варшаве расположена крупнейшая разведшкола немцев. Организовали её в октябре сорок первого, и сейчас, к началу февраля сорок второго, она уже вовсю работала. Что ж, увидим.

После Житомира паровоз побежал шибче, без остановок. За Ровно их железнодорожный путь лёг почти строго на юго-запад, и ещё не стемнело, как поезд замедлил ход и через какое-то время, пыхтя, остановился.

Двери теплушки откатились в сторону.

— Выходи, стройся!

Максим выпрыгнул из теплушки, огляделся. Это был крытый вокзал, какие бывают только в крупных городах.

— КИР, — позвал Максим. — Не знаешь, где мы?

— Думаю, это Львов, — ответил КИР. — Только здесь похожий вокзал.

— Никогда не был.

— Я тоже, — сказал КИР. — Сейчас нас выведут наружу, и узнаем точно.

Серый зимний свет ещё не успел