Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

тепла и госпожа огня, или ты забыла об этом? Я знаю, что лучше для тебя. Я знаю, что лучше для страны. Мы долго готовились к этому шагу, и уже скоро, да помогут нам Мир и Душа, мы его сделаем. И ты должна быть готова сыграть свою роль. – Корадела помедлила, внимательно изучая лицо дочери, и продолжила мягче, нежнее: – Я люблю тебя, как никто другой, как никто и никогда не будет любить тебя, дорогая дочь… и однажды, поверь, ты это оценишь. И именно потому, что я люблю тебя, я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Ты можешь противиться, злиться… это всё равно будет сделано. Нам не на кого положиться, милая моя. Только друг на друга.

Всё самообладание, взращённое в Омилии жизнью до дворце, матерью, отцом, всей её жизнью, потребовалось ей в тот момент, чтобы широко улыбнуться и кивнуть.

– Конечно, матушка. Я готова. Я… растерялась. Но я понимаю: ты права. В конце концов, это должно было случиться рано или поздно. Мы с Дереком поладим. Он показался мне… смирным.

Несколько мгновений Корадела подозрительно смотрела на неё, но потом кивнула, удовлетворённая.

– Ты мыслишь верно, Омилия. С юным Дереком проблем не будет. Он тебя обожает. Если тебе он не слишком по сердцу, что ж… Чтобы завести наследников, необязательно встречаться слишком часто. Но я предупреждаю тебя сейчас, Омилия: это необходимо, и чем быстрее, тем лучше. Наследники упрочат твоё положение. Твой братец, я уверена, детей иметь не способен. – Поколебавшись, мать коснулась щеки Омилии. – Всё будет хорошо, моя дорогая. Ты снова будешь жить, как пожелаешь, а я – продолжу заботиться о тебе, а потом и о твоих детях. Разве не чудесно?

Уже уходя, Корадела погрозила Омилии пальцем:

– И никому ни слова, моя милая. Это наш с тобой секрет. Я уверена, что Раллеми согласятся, и всё же последнее слово ещё не сказано. Служитель Харстед поедет со мной. Он будет нашим посредником – ведь динн Раллеми так набожен.

– Да, мама.

Омилия вцепилась в край стола так, что побелели пальцы.

– Дьяволы, – прошипела она, когда дверь за Кораделой закрылась.

Что ей делать? Писать отцу? Корадела неспроста дождалась его отъезда, чтобы огорошить Омилию этой новостью. Пока письмо достигнет его – если кто-то из шпионов матери его не перехватит, – дело уже будет сделано.

Даже к брату она не может теперь пойти. Или может? Что, если Корадела просто выдумала всё, чтобы заставить дочь поступить по-своему?

Омилия вспомнила долгие часы, проведённые у ног брата.

«Ты любишь меня, братик?»

«Конечно. Кого ещё мне здесь любить? Ты перемазалась шоколадом, Мил. И, кажется, твой учитель нас нашёл. Вон он идёт – так что придумывай оправдание поскорей».

Мир их летнего дня заслонила ледяная тень голоса Кораделы.

«Никто не будет любить тебя так, как я».

Омилия уронила лицо в ладони. Унельм – ей нужно было увидеть Унельма как можно скорее.

Он должен помочь ей, ведь и он виноват в том, что с ней сейчас творится.

Это он сделал её слабее.

– Госпожа…

Ведела не послушала её, вернулась в библиотеку.

Омилия отняла руки от лица.

– Что тебе нужно? Я же велела ждать меня.

– Я знаю. Но я узнала кое-что… только что. Это ещё не гласно, но вы должны знать. – Что-то в голосе Веделы заставило Омилию поверить: дело серьёзное.

– Что случилось?

– Эрик Стром арестован, пресветлая. За те самые убийства. Представляете?

– Что? – переспросила она, на миг всерьёз задумавшись, а не сон ли все события последнего часа – дурацкий, путанный, странный сон. – Стром – тот самый убийца? Что за чушь?

– Я узнала только что, от Марны, у неё брат служит охранителем. Он сказал, Строма уже в крепость Каделы везут. Госпожа… выходит, у моего знакомого, – так безопасности ради они с Веделой называли Унельма между собой, когда приходилось заговаривать о нём во дворце, – всё получилось, так? Об этом ещё не объявлено, но он, наверное…

– Я что-то ничего не понимаю, – Омилия вздохнула. – Ладно, скоро мы увидимся, и всё станет ясно. Стром… в голове не укладывается. Молчи, пожалуйста, Ведела. Я уже вижу, что ты собираешься сказать какую-то гадость. Я знаю, что Стром тебе не нравится. Но это не делает его убийцей.

– Я не о том, госпожа. Я про моего знакомого и наши планы. Не знаю, как это теперь выйдет. Пока я шла сюда, заметила слуг пресветлой владетельницы. И поглядывали они на меня…

– Мама.

– Да. Не знаю, о чём именно вы говорили, но…

– Увидеться с ним будет труднее. – Омилия тряхнула головой. – Плевать. Она скоро уедет.

– Я знаю, – Ведела зашептала еле слышно. – Об этом тоже говорили. Она уже знает про Строма. Взяла дело под личный контроль и будет на постоянной связи с советом.

– Почта в усадьбе Раллеми должна работать исправно, – пробормотала Омилия.

– Это значит ещё и что она сможет следить за каждым вашим шагом, и встреча с моим знакомым…

– Я знаю, как это устроить. Теперь иди. Мне надо подумать… и написать письма. Одно отправишь в резиденцию Ассели. А другое – своему знакомому. Придумай что-нибудь. Это нужно будет сделать как можно быстрее.

– А открытка, пресветлая? Вы потеряли её, и теперь…

– Забудь об открытке. Кажется, хуже быть всё равно уже не может. Так что будем решать проблемы поочерёдно. Сейчас не до того. И ещё кое-что… – Омилия поколебалась, прежде чем продолжить: – Ты не слышала чего-то нового о Биркере в последнее время?

– О вашем брате, пресветлая?

– Разве у нас здесь много других Биркеров? Ну да, о нём…

– Что именно вас интересует? – Показалось Омилии, или служанка и вправду отвела взгляд?

– Что слышно о нём в последнее время? В городе, во дворце? При мне таких вещей обсуждать не станут, но ты-то много где бываешь. Не случилось ли так, что… его имя стало чаще звучать… а люди, ну… вспоминают о нём?

Ведела и в самом деле не смотрела на неё, и Омилия нахмурилась.

– Говори правду.

– Пожалуй, что так, госпожа. Белый мотылёк…

– Биркер, – поправила наследница чуть резче, чем собиралась, и губы Веделы дрогнули.

– Я знаю, пресветлая. Но в городе его зовут «Белым мотыльком». В последнее время о нём и вправду стали говорить чаще.

– Как о возможном наследнике? – спросила Омилия тихо, и Ведела пожала плечами.

– Я в таких разговорах не участвую, – пробормотала она. – Но… может, и что-то вроде того, да.

– Почему же ты не сказала мне раньше? – Омилия услышала свой голос как будто со стороны – слабый, детский.

– Я не хотела огорчать вас, – пробормотала