"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

Весь пол в курильне был устлан мягко пружинящими циновками. Принц ненавидел эту мягкость, ненавидел тусклый свет, ненавидел тонкие струйки дыма, исходящие от палочек с благовониями – как будто хозяева поганого места хотели заглушить все здесь пропитавший запах опиума, хотели и просчитались. У Дайдзиро немедленно закружилась голова. Он осторожно переступал через тела, валяющиеся в первой комнате прямо на полу – остекленевшие глаза, выпавшие из пальцев трубки, неглубокое дыхание. В задней комнате, предназначенной для благородных, сейчас не было никого, кроме толстого, большого человека, вольно раскинувшегося на лежанке. У ног его сидела завернутая в накидку фигура, то ли девочка, то ли мальчик, не поймешь. Сидящий держал курильщика за руку, не позволяя его душе окончательно ускользнуть в дымные объятия дурманного зелья. Заметив принца, Проводник почтительно вытащил из пальцев своего хозяина трубку и с поклоном выскользнул из комнаты. Толстый человек заворочался и открыл глаза.

- Ах, это ты, - недовольно пробормотал Дайтаро. – Зачем пришел?

Его парадный хаори – неужели брат заявился сюда прямиком с Совета? - был измят и запачкан чем-то коричневым. Дайдзиро брезгливо расчистил место на лежанке и присел. Круглые глаза Его Сиятельства Наследника смешливо сощурились. Он приподнялся на локте.

- Я позову Икичи. Она набьет и тебе трубочку.

Дайдзиро поморщился.

- Ты же знаешь – я не курю.

- Ах да. Я и забыл. Ты продал душу другому демону. Кстати, братик, ты никогда не задумывался, чем ваше знаменитое Киган-ори отличается от маковой отравы? Те же видения, то же бегство...

Ори брата была зеленой и имела вкус кислых диких яблок. Странная ори для Наследника – вот и Наследник получился странный.

- Ну, говори, - потребовал Дайтаро.

- Я ухожу, - неохотно сказал младший принц.

- Уходишь? Куда это ты собрался? К речным демонам на крестины?

- Ты знаешь, куда.

- А.

Ярко блестящие глаза сощурились еще больше.

- Все же решил сбежать в Киган вслед за своим сенсеем?

- Я хочу...

- И хорошо, - продолжал брат, не обращая внимания на слова Дайдзиро. – И правильно. Только сейчас я начал понимать, как старина Бишамон нас всех обвел вокруг пальца. Мне-то казалось, что он одержимый и гоняется за собственной смертью – а вот ничуть не бывало. Это мы, благородные потомки Дома Ши, одержимы смертью, недаром и имечко себе выбрали подходящее. Это нам не терпится на тот свет, нам, а не ему. Он пересидит в Кигане, мы – сдохнем на пороге родного дома. Ши! Ха! Ходячие мертвецы и поэты... Я сочинил вчера стихотворение, постой, как же там было... А, вот.

Капля росы

Упала на землю, спасаясь от жаркого солнца,

Но выпила каплю земля.

Дайдзи, мы и есть эти глупые росяные капли, зажатые между испепеляющими лучами и иссохшей от жажды землей. Нам никуда не деться... Постой...

Дайтаро ухватил брата за рукав и напряженно нахмурился.

- Я хотел тебе что-то сказать... Хотел сказать... В голове путается...

- Я же тебе говорил, - не преминул укоризненно заметить младший, - бросай курить свою дрянь...

- Нет, подожди, я не о том хотел...

Опухшие в суставах пальцы сосредоточенно потирали влажный от пота лоб. Черные волосы старшего принца слиплись грязными сосульками. Дайдзиро неожиданно стало пронзительно жалко брата. Все – включая его, Дайдзиро – считают Его Сиятельство дураком, пьяницей и опиоманом. А ведь Дайтаро совсем не такой. Он очень тонок и раним, оттого и опиум, оттого и выпивка. Он просто заглушает боль. Потому брат и бежит от собственной ори, кислящей, приводящей в чувство, как хорошая оплеуха или как свежий ветер с гор. Ори заставила бы его опомниться и действовать, но душа старшего принца слишком нежна и неспособна к принятию жестких решений. Как жаль, что придется оставить его сейчас. Ненадолго – Киган-ори длится от рассвета и до следующего заката, сколько бы времени ни прошло в Кигане. И все же... Надо, по крайней мере, увести его отсюда. Дайдзиро уже протянул руку, приготовившись обнять брата за плечи и помочь тому встать, когда курильщик шумно хлопнул себя по лбу.

- Да. Я вспомнил. Хайдеки. Он – не человек, и уж точно не тот, за кого себя выдает.

Младший принц опустил руку и нахмурился.

- Что ты имеешь в виду?

- Хайдеки? Он – демон или что-то похуже демона. Ты мал был, не помнишь, а я-то почти уверен, что настоящему Хайдеки не удалось бежать к своим прекрасным друзьям–лемурам. Он был толстый, одышливый парень, почти как я, а корабль стоял в роще Инари за городом, в пяти ри от дворца. За Хайдеки неслась толпа с камнями... Говорят, труп выловили из реки... Я плохо помню.

- Его узнали многие...

- Конечно, узнали. Лемуры – все как один чародеи и оборотни. Даже если его и не убили тогда... Я послал шестерых закончить дело, шестерых отборных бойцов, сам Отец Якудза клялся мне, что нету их лучше. А двое из них были сведущи в тайном искусстве...

Дайдзиро сделалось неловко. Ясно вспомнились слова Моносумато там, на закате, в беседке: «Это будет совершенно напрасной потерей тренированных кадров». Хайдеки знал уже тогда, знал и ничего не сделал... был твердо уверен в своей неуязвимости?

- Слушай еще, - пропыхтел Его Сиятельство. – Из посольства, из проклятого дома Хайдо ни один человек не вышел и не вошел, все двери сторожат мои стрелки. А в саду перед домом не раз и не два видели серого шакала - покрутится тварь и нырнет в переулок. Я приказал стрелять, но то ли в сумерках стрелки мажут, то ли на этого зверя надо отлить серебряные пули... И в саду Большого Дворца видели того же шакала. Что он там ищет? И у тебя, в Малом...

- Ты следишь за Малым Дворцом?

Дайдзиро произнес это немного слишком резко, но брат не обратил внимания на его тон. Махнул пухлой ладонью.

- Конечно. Ты же беспечная птичка тоичи, тебя в собственной постели зарежут – ты и не заметишь, все будешь свиристеть свою песенку.

Вот тебе и ранимая душа, нуждающаяся в братской опеке! Дайдзиро стало совсем неприятно. Как будто он говорил не с Дайтаро, а с самим Моносумато – а ведь Хайдеки не подсылал к старшему принцу убийц. Юноша отвернулся и уставился в стену.

- Что, не нравится?

Дайдзиро обернулся. Губы Дайтаро скривились в улыбке,