Питер Грант - Бен Ааронович

– Как тебе костюмчик? – спросила Олимпия. – Неопреновый. Высший класс.

– А вы разве не нагишом обычно плаваете? – спросил я, припомнив их старшую сестричку Беверли. Та, когда я в прошлый раз видел ее в воде, плескалась в чем мама родила.

– Размечтался, – фыркнула Олимпия.

Челси вынырнула сбоку от Эша.

– По-моему, я чую кровь, – сказала она. – Эш, ты как?

– Гораздо лучше, – сонно отозвался Эш.

– Думаю, его надо обратно к Маме.

– Он попросил отвезти его к реке, – сообщил я. Ноги уже очень устали, а оглянувшись, я обнаружил, что берег отодвинулся куда-то совсем далеко. Меня несло на середину реки, на быстрину.

– И чего же ты хочешь? Медаль и похвальную грамоту?

– А может, лучше поможете добраться до берега?

– Не-а, так не положено, – сказала Олимпия.

– Но ты не бойся, – добавила Челси, – если захлебнешься и утонешь, мы тебя подберем.

И обе с громким всплеском скрылись под водой.

Я забористо выругался по этому поводу. Если бы зубы не стучали от холода, выругался бы еще забористее. Попытался определить, до которого берега плыть ближе. Это было нелегко, так как отлив вместе с течением нес меня к мосту Блэк-Фрайерс – тому самому, под которым повесили в свое время банкира самого Господа Бога, Роберто Кальви[114]. Так себе предзнаменование, подумал я. Чувствуя, что коченею, отчаянно пытался припомнить курс выживания в холодной воде, который проходил в начальной школе в секции по плаванию. Руки болели, ноги наливались тяжестью, и ни один берег не спешил приближаться.

В Темзе можно расстаться с жизнью совершенно запросто. Из года в год многим несчастным это успешно удается. И я уже начинал опасаться, что могу пополнить их ряды.

Наконец я выбрал южный берег – там пешеходная набережная, есть шанс кого-то встретить и попросить о помощи. А башня Оксо-Тауэр послужит неплохим ориентиром. Я перестал бороться с течением и, собрав последние силы, принялся выгребать к берегу.

Отличным пловцом я никогда не был, но, если есть угроза пополнить собой печальную статистику, организм может прямо-таки подвиги совершать. Мир вокруг словно сжался – в нем не осталось ничего, кроме холодной тяжести мокрой одежды, боли в усталых руках и ледяных волн. Время от времени они злобно хлестали меня по лицу, я задыхался и пытался отплевываться.

«Матушка Темза, – мысленно взмолился я, – ты ведь в долгу передо мной, так верни меня на берег!»

Я с ужасом осознал, что руки уже почти совсем не двигаются, а голову все труднее удерживать над водой.

«Матушка Темза, – воззвал я снова. – Ну, пожалуйста!»

И тут начался прилив. Меня потащило назад, вверх по течению, потом закружило в небольшом водовороте и мягко выбросило на грязный илистый берег. Я полз вверх, оскальзываясь, пока хватало сил, потом перекатился на спину и замер. Так и лежал, пялясь на тяжелые дождевые тучи, подсвеченные тусклым красноватым заревом городских огней, и размышлял о том, что сегодняшняя эскапада будет первым номером в списке того, что я не хочу повторять никогда в жизни. Я так замерз, что не чувствовал пальцев на руках и ногах, но меня трясло, и это было хорошо, ибо я смутно помнил: если при переохлаждении перестал дрожать, значит, пора пугаться. А пока можно было немножко полежать здесь, расслабиться. Может быть, даже подремать, уж очень я устал за сегодняшний день.

Но вопреки тому, что вы, возможно, слышали, в Лондоне почти невозможно валяться и стонать в публичном месте, не привлекая при этом внимания потенциальных добрых самаритян. Даже когда льет дождь.

– Эй, приятель, с тобой все в порядке?

Наверху, на парапете, были какие-то люди. Снизу я видел их перевернутые озадаченные лица. Эти доброжелатели с мобильниками сейчас вызовут по доброте душевной полицию, которая, в свою очередь, по-доброму попросит меня помочь найти негодяя, который угнал машину «Скорой».

Не вмешивайся в дела магов, подумал я, ибо дела эти темны и весьма мокры.

Я всерьез подумывал смыться, пока не поздно, но и фельдшер, и водитель «Скорой» в случае чего легко меня опознают. И потом, я так вымотался, что с трудом мог встать.

– Держись, парень, – донеслось сверху, – полиция уже едет.

Полиция приехала через пять минут – для группы быстрого реагирования очень неплохо. Мне, как положено, выдали теплый плед и посадили на заднее сиденье микроавтобуса, где я сообщил, что преследовал подозреваемого, случайно упал в реку и выплыл на противоположный берег. Они не задали ни одного из обычных вопросов насчет моего воображаемого преступника. Я все гадал почему, пока рядом с полицейским микроавтобусом не затормозил «Ягуар». У Найтингейла уже все было схвачено.

По пути домой, как раз когда мы ехали по мосту Ватерлоо, он спросил, все ли в порядке с Эшем.

– Думаю, да, – ответил я. – Челси с Олимпией, по-моему, нисколько не беспокоились насчет него.

– Отлично сработали, – сказал Найтингейл.

– Мне попадет? – спросил я.

– Попадет, – кивнул он, – но не от меня.

А утром, мерзавец, все равно поднял меня ни свет ни заря и заставил тренироваться вдвое дольше обычного!

ПОСЛЕ занятий я отправился в техкаморку, прихватив с собой списки из Оксфорда. А там кинул их на шезлонг и попытался о них забыть. Вводить такое количество данных нудно до невозможности, и вряд ли стоит времени, которое мне предстоит на это потратить. Но когда я прочитал три письма от Лесли, где та жаловалась на невыразимую скуку, царящую в межсезонье в приморском городке, меня осенила одна гениальная, но абсолютно идиотская идея. Я написал ей в ответ, предложил ради разнообразия забить в систему большое количество нудной информации. Она согласилась, я позвонил в курьерскую службу и заказал отправку документов. Нельзя просто так, без объяснений, взять и попросить Лесли ввести в ХОЛМС какие-либо данные, как бы скучно ей ни было. Пришлось в общих чертах рассказать, кто такой Джейсон Данлоп и как мы начали пробивать его связи с Джеффри Уиткрофтом.

Утерянные книги по магии, – ответила она. – Смерти моей хочешь? Бедная я, несчастная!

Зато теперь не скучно, – написал я. Лесли не удостоила меня ответом.

Доктор Валид прислал несколько jpeg-изображений. На них было что-то вроде кочана цветной капусты, нарезанного тонкими ломтиками, однако подпись гласила, что это мозг Майкла «Костяшки» Аджайи в разрезе. Я увеличил масштаб, и стали видны заметные неврологические повреждения, характерные для гипермагической атрофии. Именно от нее вы умрете, если переборщите с магией. А также если какой-нибудь редкостный ублюдок использует вас, чтобы влезть к