Питер Грант - Бен Ааронович

– Вот Донни-Лапчатый, прорвался через блокаду Ленинграда без единой царапины, а потом подорвался на мине. Вот Смити, он высадился с десантом союзников в Дьеппе. Вот Руперт Дэнс, или, как мы его звали, Ленивая Задница…

Найтингейл умолк. Заметив, что на его щеках блестят слезы, я поспешно отвернулся.

– Иногда кажется, что все было так давно, а иногда…

– Сколько? – не выдержал я.

– Две тысячи триста девяносто шесть, – тихо сказал Найтингейл. – Трое из пяти английских магов призывного возраста. А из тех, кто выжил, многие были либо тяжело ранены, либо находились на грани безумия и уже больше никогда не возвращались к магии.

Он повел рукой, и «светлячок», скользнув обратно, завис над его ладонью.

– Думаю, мы слишком углубились в прошлое.

Я свой тоже приглушил и, взвалив на плечо мешок, последовал за шефом к выходу. По пути спросил, кто вырезал на стене эти имена.

– Это сделал я, – ответил Найтингейл. – В госпитале нас заставили выбрать себе какое-нибудь занятие для свободного времени. Я выбрал резьбу по дереву и не стал никому объяснять свой выбор.

– Почему не стали?

Мы свернули в один из технических переходов.

– Врачей и без того тревожило мое угнетенное состояние.

– Но почему вы вырезали эти имена?

– Ну, – сказал он, – кто-то же должен был это сделать, а кроме меня все равно никого не осталось. И потом, я испытывал глупую надежду, что это мне поможет.

– Помогло?

– Нет, – ответил наставник, – не очень.

Мы вышли через кованые ворота и остановились, щурясь на заходящее солнце. Я и забыл, что на улице еще светло. Найтингейл закрыл ворота и спустился вслед за мной по лестнице. Тоби уснул на нагретом капоте «Ягуара», предварительно как следует потоптавшись по нему грязными лапами. Найтингейл нахмурился:

– Зачем мы держим этого пса?

– Он забавляет Молли, – ответил я, скидывая мешок на заднее сиденье. Звук открывающейся дверцы разбудил Тоби – он соскочил с капота, забрался на сиденье и тут же снова уснул. Мы пристегнули ремни, и я включил мотор. Бросив последний взгляд на заколоченные окна старой школы, я развернул машину, чтобы поскорее двинуться отсюда обратно в Лондон.

Было уже темно, когда мы наконец выехали на М25 и влились в стандартную вечернюю пробку. С востока наползали тяжелые серые тучи, и вскоре по лобовому стеклу заплюхали крупные капли дождя. Старомодный рычаг «Ягуара» работал прекрасно, чего отнюдь нельзя было сказать о дворниках.

Найтингейл всю дорогу молчал, отвернувшись к окну. Я тоже не пытался завести разговор.

Мы уже сворачивали на Вествей, когда зазвонил мой мобильный. Я включил громкую связь. Звонил Эш.

– Я вижу ее! – прокричал он. На заднем плане слышался шум толпы и стук подошв по асфальту. Я переключил звук на колонки машины.

– Где ты?

– В клубе «Пульсар».

– А ты уверен, что это она?

– А кто ж еще? Высокая, худая, бледная, с длинными черными волосами. Пахнет смертью, – перечислил Эш.

Я сказал, что еду, и велел ни в коем случае к ней не приближаться. Найтингейл высунул руку из окна, прикрепил на крышу мигалку, и мы начали набирать скорость.

Каждый мужчина твердо уверен в том, что он отличный водитель. Каждый полицейский, которому приходилось вылавливать из луж чьи-нибудь глазные яблоки, знает, что все они себе льстят. Быстрая езда по пробкам – занятие трудоемкое, нервное и чертовски опасное. В связи с этим Лондонская полиция учредила в Хендоне всемирно известную автошколу, в которой преподается комплексный курс продвинутого вождения. Его задача – научить офицеров гонять по городу со скоростью сто миль в час, сохраняя при этом тушку в целости.

Свернув с Вествей на плотно забитую Хэрроу-роуд, я очень пожалел, что не прошел этот курс. Будучи моим шефом, Найтингейл не должен был пускать меня за руль. Но он-то наверняка вообще не знал о такой штуке, как курс продвинутого вождения. А может, даже и о самих экзаменах по вождению, они ведь стали обязательными только в 1934 году.

Я свернул на Эджвер-роуд и понял, что буду тащиться со скоростью двадцать миль в час даже при том, что все вокруг отчаянно пытаются уступить мне дорогу. Решил позвонить еще раз Эшу, пока есть возможность. Сказал ему, что буду через несколько минут.

– Она пошла к выходу, – сообщил Эш.

– Одна?

– Не-а, с ней какой-то парень.

Черт, черт, черт! Накрылась моя «секретная операция». Найтингейл же, в отличие от меня, не поддался панике: достал из бардачка «Эйрвейв» и набрал одним пальцем номер. Впечатляющий прогресс, если учесть, что я научил его этому всего неделю назад.

– Иди за ней, – сказал я Эшу, – но не отключайся. И будь осторожен.

Я рискнул и не стал сворачивать на восток до Мраморной арки: по Оксфорд-стрит можно ездить только автобусам и такси. Плюс напрямую было быстрее, нежели по дурацкой односторонней разметке вокруг Бонд-стрит.

– Стефанопулис тоже едет, – сообщил Найтигейл.

Я спросил Эша, где он.

– Только что вышел из клуба, – ответил тот. – Она впереди, футах в пятнадцати.

– Куда направляется?

– В сторону Пикадилли.

Сопоставив в голове маршрут, я сказал Найтингейлу:

– Шервуд-стрит.

– Двигается на юг, – сообщил Найтингейл сержанту Стефанопулис.

– Что мне делать, если она примется за своего приятеля? – спросил Эш.

Я круто повернул, объезжая автобус, вставший посреди улицы с включенной аварийкой.

Мигалка мазнула голубым лучом по изумленным лицам пассажиров на нижнем этаже.

– Не приближайся к ней, – сказал я Эшу, – мы почти на месте.

– Поздно, – отозвался он, – кажется, она меня заметила.

На курсе продвинутого вождения меня бы отнюдь не похвалили, если б увидели, как я на полной скорости мчусь на красный свет через Оксфорд-Серкус и влетаю на Риджент-стрит так, что аж дым из-под колес идет.

– Тише, – велел Найтингейл.

– Хорошая новость, – раздался в трубке голос Эша, – она отпустила того бедолагу.

– Они уже почти на Денхэм-стрит, – сообщил Найтингейл, имея в виду опергруппу, – люди Стефанопулис оцепляют район.

Я чуть не взвыл, когда впереди водитель «Форда Мондео» (слепой и глухой, не иначе) принялся выезжать с парковки, загородив мне проезд. То, что я ему прокричал, потонуло в вое нашей сирены.

– И плохая новость, – снова заговорил Эш, – она идет ко мне.

Я велел ему бежать.

– Слишком поздно, – сказал он.

В трубке раздалось шипение, затем крик и характерный стук, какой издает мобильник, разбивающийся об асфальт.

Я сделал резкий, почти запрещенный поворот на Глассхаус-стрит, наверняка заработав аплодисменты прохожих. Тоби, впечатавшись по инерции в дверцу, возмущенно взвизгнул. «Ягуар МК2» недаром полюбился и грабителям, и Летучему отряду. Машина Найтингейла словно создана