Питер Грант - Бен Ааронович

Кембриджа его работы по алхимии, – ответил Постмартин. – Старик Исаак, упокоившись, тут же стал для Кембриджа негасимым светочем научной мысли. И там отнюдь не хотели усложнять этот образ другими чертами этой, согласитесь, сложнейшей натуры.

Оксфорд вокруг нас по-прежнему был сплошь тюдоровский, с редкими вкраплениями георгианской пышности. Наконец мы добрались до паба «Орел и Дитя» на бульваре Сент-Джайлс.

– Томаса еще нет, – сказал Постмартин, когда мы устроились, как он выразился, «в уголку». – Это хорошо. А иные разговоры, знаете ли, лучше разговаривать с бокалом шерри в руке.

С детства каждому запоминаются неприятные моменты, когда взрослые, пересиливая себя, затевали неловкие беседы о том, что ты либо и так знаешь, либо предпочел бы не знать вовсе.

Постмартин взял шерри, я ограничился лимонадом.

– Я думаю, вы понимаете, насколько удивительно, что Томас взял ученика? – спросил Постмартин.

– Да, окружающие не оставили у меня на этот счет сомнений, – кивнул я.

– Я полагаю, ему стоило сделать этот шаг раньше, – сказал Постмартин. – Когда выяснилось, что слухи об утрате магии сильно преувеличены.

– Что же выдало ее присутствие? – спросил я.

– На мысль навело то, что Томас начал молодеть, – ответил Постмартин. – Я архивировал отчеты доктора Валида, и те данные, которые доступны моему пониманию, несколько… удивляют.

– Мне пора пугаться? – спросил я. Только-только удалось наконец свыкнуться с мыслью, что мой шеф родился в 1900 году и, по его словам, с начала семидесятых принялся молодеть. Сам Найтингейл считает, что это связано с повышением общего фона магической активности, которое началось с шестидесятых годов. Но особо не переживает и не жалуется – дареному коню в зубы не смотрят. И я его вполне понимаю.

– Если бы я знал, – сказал Постмартин. Сунул руку в карман и достал визитку. Там был номер телефона и, к моему изумлению, адрес в «Твиттере». – Если у вас возникнут какие-то опасения, звоните.

– И что вы тогда сделаете?

– Выслушаю ваши опасения, – ответил архивариус, – со всем возможным сочувствием.

Найтингейл присоединился к нам только через час. Мне пришлось смотреть, как он жадно поглощает светлый эль, и одновременно слушать, что ему удалось выяснить.

А выяснил он следующее: за весь период обучения в университете Джейсон Данлоп ни разу не пересекался с Джеффри Уиткрофтом.

Найтингейл успел также распечатать список всех студентов и преподавателей, находившихся в Колледже Магдалины в тот же период, что и наш приятель Джейсон. Плюс отдельный список студентов, учившихся на курсе у Джеффри Уиткрофта. Получилась пачка бумаги как раз такой толщины, чтобы можно было лупить ею подозреваемого, не оставляя синяков, – если, конечно, вы так себе видите охрану правопорядка. Будучи внесены в ХОЛМС, эти данные автоматически сопоставятся со всеми прочими именами, попавшими туда в ходе «основного» расследования. В отделе убийств под началом у Стефанопулис есть как минимум трое добровольцев, единственная обязанность которых – выполнять именно эту, нудную и долгую, но абсолютно необходимую работу. А кто это делает в Безумстве? Сами знаете кто, и он отнюдь не в восторге от такой перспективы.

Постмартин спросил Найтингейла, каковы его дальнейшие планы.

Поморщившись, мой наставник снова приложился к своей кружке.

– Думаю, стоит запросить оставшиеся формуляры в Эмброуз Хаусе, – сказал он. – Пора выяснить, откуда к нему попали остальные книги.

Найтингейл велел мне свернуть с трассы на развязке номер пять. Свернув, мы проехали через Стокенчерч, милую деревеньку, расположившуюся вокруг огромного медицинского центра, потом повернули налево, на вспомогательную дорогу, которая вскоре перешла в узкую колею, вьющуюся между зеленых стен старомодной живой изгороди.

– Немалая часть территории сдается в аренду местным фермерам, – пояснил Найтингейл, – слева сейчас будут ворота.

Если бы он не предупредил, я проехал бы мимо. Живая изгородь внезапно перешла в каменную стену с широкими коваными воротами. Я остановился, Найтингейл в сопровождении Тоби вышел из машины и открыл замок на воротах огромным железным ключом. Створки распахнулись со зловещим скрипом, как в фильмах ужасов. Наставник помахал мне рукой, в то время как Тоби усердно орошал воротный столб. Я ждал, что Найтингейл сядет обратно в машину, но он, кивнув на подъездную аллею, полускрытую деревьями, сказал:

– Поезжайте, встретимся за углом. Это совсем рядом.

И он был прав: повернув за угол, я увидел прямо перед собой главное здание школы. Колеса «Ягуара» захрустели по гравию. Я выключил мотор и вышел посмотреть поближе.

Было видно, что здание пустует уже лет пятьдесят. Газон и клумбы заросли куманикой, жгучей крапивой, льнянкой и купырем (вы не думайте, это мне потом рассказали, как оно все называется). Сама школа представляла собой серое каменное здание с огромными створчатыми окнами, заколоченными досками. Я ожидал увидеть нечто готическое, но по стилю она больше напоминала особняк эпохи Регентства, сбежавший в сельскую местность и раздавшийся во все стороны, чтобы никакой злобный архитектор не смог изловить его и загнать обратно в привычный узкий фасад. Да, школа пустовала и все же не пребывала в запустении: водостоки явно кто-то прочищал, да и черепицу на крыше кое-где недавно меняли.

Тоби пронесся мимо. Тявкнул пару раз, привлекая мое внимание, а затем скрылся в разросшихся кустах слева от здания. Очевидно, в душе он все-таки был сельским псом. Вскоре подошел Найтингейл.

– Я думал, здесь теперь что-то другое, – сказал я.

– Что, например?

– Не знаю… загородный отель с конференц-залом, спа-центр, реабилитационная клиника для звезд?

– Нет, – ответил Найтингейл, когда я растолковал ему, что такое «реабилитационная клиника для звезд». – Вся эта земля и сейчас принадлежит Безумству, а фермерские арендные взносы идут на обслуживание здания.

– Но почему его не продали?

– После войны все дела были в ужасном беспорядке, – сказал наставник. – Когда наконец удалось разобраться, оказалось, что я теперь единственный, кто обладает здесь хоть какими-то официальными полномочиями. И единолично принимать решение о продаже школы показалось мне несколько самонадеянным.

– Вы надеялись, она откроется снова?

Найтингейл поморщился, как от боли:

– О школе я старался не думать.

– Сейчас за эту землю можно получить кругленькую сумму, – сказал я.

– Думаете, будет лучше, если здесь откроют реабилитационную клинику для звезд?

Пришлось признать, что это вряд ли.

Двери главного входа были крепко заколочены и заперты для верности на огромный висячий замок.

– От него у вас тоже есть ключ? – спросил я.

– А вот теперь, – усмехнулся наставник, – смотрите и учитесь.

Мы прошли мимо входа и остановились чуть левее ведущей к нему лестницы. Отсюда, полускрытая высокой травой, виднелась еще одна лестница, совсем узкая. Она вела к массивной дубовой двери, на которой не было ни замков, ни досок. Как, впрочем, и дверных ручек.

– Перед вами, – объявил Найтингейл, – ночные ворота. Изначально