Придворный: Гоф-медик. Заклинание. Отставник - Николай Дронт

Тина не хотела замуж за дворянина. Впрочем, за простолюдина тоже. Тем более не хотелось в конкубины. Мечталось о высоких и чистых отношениях, без грязных постельных подробностей. Например, чтобы каждое утро на тумбочке около кровати обнаруживались цветы. Лилии. Можно простые васильки. Или сидеть, крепко сжав поручень, в лодке, а он напротив. Гребёт и так на неё смотрит… Не пойдёт она за Тихого!

Анита

Ванна белого мрамора, из-за плавающих лепестков фиалок на поверхности голубой воды похожая больше на крошечный прудик, выпустила из нежного плена юную девушку. Огромное зеркало, состоящее из многих других, более мелких, и занимающее всю стену, отразило нагую красавицу, прикрытую лишь избытком волос. Мокрые пряди с затылка достигали уровня коленей. Девушка не без удовольствия посмотрела на своё отражение, однако чуть нахмурилась, обнаружив совершенно неуместный на столь идеальной ягодице вульгарный прыщик, от которых временами страдают все представительницы прекрасного пола. «Если бы любой мужчина увидел меня, то точно был бы мой», – самоуверенно решила Анита и позвала служанку.

Красота и богатство – наилучшее основание для крепкого брака. Даже дворянин не смог бы устоять перед таким сочетанием. Тем более что ходили смутные слухи о миллионе талеров в приданом. Миллион! Такое число заставит влюбиться лишь за одно это слово! Но если в придачу идут глаза цвета летнего неба, осиная талия и длинная русая коса в руку толщиной, то кто сможет устоять?

Многие догадывались, что идеала не бывает. Однако считали недостатком девушки её низкое происхождение. Но желаемый миллион реально сводился всего к пятидесяти тысячам. И не это было главным. Красота тела сочеталась с полнейшим и совершеннейшим себялюбием и пренебрежением интересами других людей, включая ближайших родственников и родителей. Оттенялось это лёгким садизмом. Про привычку за малейшую провинность колоть горничную булавкой знали все слуги. А родители с некоторых пор перестали дарить девочке котяток, щеночков и певчих птичек.

Анита пока не решила, что лучше – идти в конкубины к процветающему барону или в жёны к разорившемуся графу? Второй вариант выглядел значительно перспективней.

Микаэла

Мимика, как прозвали Микаэлу братья, влюбилась окончательно и бесповоротно, увидев в газете портрет барона. Конечно, становиться конкубиной, как планировали родители, она не очень хотела. Мика предпочла бы переодеться мальчиком и пойти служить ему оруженосцем, как в «Рыцаре трёх дорог». Они бы вместе сражались, а когда она была бы ранена, барон раздел бы её, чтобы перевязать раны, и обнаружил, что она девушка… Что было бы потом, представлялось слабо. Книга этим эпизодом закончилась. Там, правда, было написано «влюблённый рыцарь облобызал тело своего прекрасного оруженосца и на руках понёс её к стоянке», но хотелось больших подробностей. Самой Мике представлялись очень завлекательные, хотя не совсем пристойные сцены.

Девушка в пятнадцать лет понимала, что далеко не красавица, но у неё будет приличное приданое. Вместе с одарённостью, пусть довольно слабой, знанием шести языков, из которых четыре древних, и способностью молниеносно делать в уме сложнейшие вычисления она была в первом, в крайнем случае втором десятке списка невест-простолюдинок. Хотя Микаэла была маленькой и худенькой, зато прекрасно фехтовала кинжалом, великолепно стреляла из арбалета и сама вела бухгалтерские расчёты определённого ей в приданое магазина.

Если была бы реальная возможность пристроиться к барону в оруженосцы, она точно сбежала бы из дома. Однако умом понимала: способ, придуманный папочкой, безупречен. Ларец с иноземной книгой лучше бюста, который будет вручаться вместе с другими соперницами. Сто восемь пластинок слоновой кости, связанные в одну стопку. На одной стороне пластины написаны симптомы, на другой – рецепт лекарства и способ лечения. Золотые буквы на экзотическом языке – неужели они не заинтересуют воина и целителя? А Мика будет переводчиком.

Ханна

Ханна с детства была бунтаркой. Её душа рвалась ввысь. Она хотела счастья для всех и каждого. В последних классах гимназии даже нашла было единомышленников. Но жизнь слишком жестока – единомышленники уязвили девочку, прозвав Свинкой. Да, во всей Второй гимназии не было девушки с более пышными формами. Да, Ханна любила поесть, и в её ранце с утра всегда лежала большая сладкая плюшка. Разве это причина обзывать так девушку? Возможно, другая замкнулась бы в своей обиде, но лёгкий, незлобивый нрав и поддержка друга помогли выстоять и перенести обиду.

Эйван не был образцом успеваемости. Разговоры о благе для всех вызывали у него снисходительную улыбку. Зато он искренне ценил подругу и умел радоваться жизни. Ханна делилась с ним принесённой плюшкой, а Эйван угощал её вкуснейшей полукопчёной колбасой, ведь его папа владел самой крупной скотобойней в столице, колбасным заводом и тремя магазинами.

Одноклассники их дразнили: «Сладкая парочка – гусь да цесарочка!» Но девушка помнила первый разговор с мальчиком. Тогда ещё новенький, только поступивший в их класс ученик поймал её после уроков, схватил, приподнял и ласково промолвил:

– В тебе приблизительно два пуда и десять фунтов живого веса… И каждый фунт краше другого! Давай дружить!

Ханна сразу растаяла от таких слов. С тех пор они дружили. А недавно стали целоваться.

Узнав о планах папаши в отношении какого-то худосочного барончика, девушка решила сбежать из дома. Ей не нужно приданое, возлюбленный женится и без него.

Когда она рассказала Эйвану свой план, тот скептически хмыкнул:

– Куда твой батя денется? Внуков захочет увидеть – будет приданое! Завтра утром идём в храм.

Илга

Среди газет и журналов на письменном столе валялась книжка по этикету. Девушка, сидящая в кресле, думала. Между похоронами и коронацией ровно сорок дней. До похорон никаких празднеств не будет. Значит, есть лишь сорок с небольшим дней, чтобы завоевать барона и с блеском ворваться в свет на коронационных торжествах. Туалет для первого выхода был продуман, ещё когда были надежды на брак с графом Иснадором.

Но граф… Фи! Надо же было так испортить себе репутацию, чтобы ему отказали от всех домов? Кроме игральных, конечно. Быть графиней и не быть принятой в свете? Нет! Ищите дуру в другом месте!

Барон Тихий гляделся значительно выигрышней. Но молод, придётся идти в конкубины. Зато пусть не высший свет, а лишь полусвет откроет ей свои двери. А дальше можно будет оглядеться.

В той книжке… с картинками… неприличными… сказано, как женщине завоевать мужчину и управлять им. Придётся один раз родить, но потом всё, фигуру портить не будем, а железный предлог для перевода отношений в замужество появится. Салон баронессы Илги… Звучит! Приёмный день лучше