"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Я взял наше приглашение и поднял к свету. На обороте проступал слабый след нажима. Рогов предупреждал, что более тонкая бумага не годится. На этой бумаге оттиск держался хорошо. Для настоящего заказа следовало предложить заказчику два сорта: дешевле и плотнее. Цена принадлежала мне, расход и срок — Климову, качество — Рогову. Впервые разделение обязанностей не требовало дополнительной речи.

Кот спрыгнул со стола и прошёл к двери конторы. Я услышал стук с улицы — три сильных удара в парадную дверь. Для заказчика было поздновато. Для кредитора время подходило всегда. Для князя существовали слуги и более убедительные способы сообщить о визите. Я оставил приглашение возле каталога, взял свечу и вышел в переднюю.

Кот уже стоял у наружной двери. Уши были подняты, хвост тянулся вверх. При моём приближении он отступил на полшага и пропустил меня к замку. Я открыл дверь. На крыльце стоял поручик Сабуров. Фуражку он держал под мышкой. Кот проскользнул между моими сапогами, вышел на крыльцо и потёрся боком о его ботфорт. Николай Аркадьевич опустил на спину кота ладонь, затем посмотрел мне прямо в глаза.

— Алексей Николаевич, — сказал он, — я пришёл перед вами покаяться.

Глава 12

Я посмотрел на Сабурова, потом опустил глаза. Кот прижимался боком к ботфорту сапог поручика и тёрся лбом о голенище. Я снова посмотрел на Николая Аркадьевича. Тот ждал. Фуражка оставалась под мышкой, на сапогах засохла дорожная пыль, волосы у висков примялись после головного убора. Утром я видел это лицо с пятнадцати шагов над пистолетным стволом. Вечером оно находилось по другую сторону моего порога и предлагало покаяние.

Кот поднялся на задние лапы и потянулся к руке Сабурова. Николай Аркадьевич подхватил его рукой под грудь. Полосатый устроил передние лапы на рукаве мундира, повернулся боком и сразу замурлыкал. До сих пор наши отношения с этим животным строились значительно медленнее.

— Алексей Николаевич, впустите меня. Хочу объясниться.

Я посторонился. Кот пересёк порог на руках у гостя. Я запер наружную дверь и повёл Сабурова через мастерскую. После рабочего дня здесь пахло краской, бумагой и маслом. На верстаке Рогова лежала сложенная ветошь. Возле касс остались обрезки пробных листов. В глубине мастерской темнел пресс, на железной раме поблёскивал свежий след масла.

В конторе горели две свечи. На столе лежали образцы, над которыми мы возились днём. Я собрал торговое объявление, книжный титул и приглашение, вложил их между страницами американского каталога, закрыл тяжёлую книгу и поставил её на полку. Сабуров проводил каталог взглядом. Возле стула он остановился.

— Позволите присесть?

— Прошу.

Поручик сел, придерживая кота локтем. Полосатый дважды переступил по его коленям, свернулся, свесил одну лапу поверх мундира и зажмурился. Через несколько секунд мурлыканье заполнило паузу в разговоре. Сабуров провёл ладонью по кошачьей спине.

— Коты чувствуют хороших людей, — сказал он.

Мурлыканье стало громче. Показания свидетеля выглядели убедительно. Особенно с учётом того, что подкупить его мне за всё время знакомства не удалось ни молоком, ни жильём. Я сел за стол. Сабуров ещё раз погладил кота и поднял глаза.

— Я скажу сразу, Алексей Николаевич. На балу я повёл себя недостойно. Поэтому и приехал. Просить у вас прощения.

Он чуть передвинулся на стуле.

— Накануне мы играли в карты. Засиделись допоздна. Сначала шли деньги. Потом кому-то пришло в голову поставить другое. Проигравший на ближайшем балу должен был добиться настоящей дуэли и принять выстрел с пятнадцати шагов.

Сабуров погладил кота большим пальцем между ушами.

— Проиграл я.

Пауза вышла совсем небольшой.

— Служба иной раз надоедает до зубной боли, — продолжил Сабуров. — Утром манеж. Потом бумаги. Потом лошади. Потом дежурство. На следующий день то же самое, только лошадь может быть другая. Вечером собираемся, играем, спорим, выдумываем разную дурь. В тот раз выдумали особенно удачно.

Он поморщился.

— Нет. Удачно — дурное слово. Выдумали и согласились. Я согласился тоже. Проиграл — исполняй.

Сабуров говорил быстро. Фразы временами налезали одна на другую, потом он останавливался на полуслове, выбирал другие слова и продолжал. Кот принимал изменения темпа без возражений.

— Алексей Николаевич, сами понимаете, первого встречного я вызвать не мог. Представьте. Стоит господин на балу, или танцует, или разговаривает, никого не трогает — а я лезу к нему с пистолетами. Это уже совсем дрянь. Мне нужен был противник настоящий. Такой, перед которым самому не стыдно встать. Понимаете?

Он поднял на меня глаза.

— Потом мне сказали про вас.

Моя рука замерла у края столешницы.

Сабуров этого не заметил.

— Я сразу понял: годитесь.

Поручик провёл пальцем по усам.

— Ну посудите сами, Алексей Николаевич. Я же понимаю. Другой континент. Леса. Охотники. Индейцы. Дикие звери. Там без оружия куда? Вы прожили так пять лет и вернулись целым. Значит, стрелять умеете. И, скорее всего, очень хорошо.

Я вздохнул. Америка в губернском пересказе становилась всё полезнее. За океаном Алексей уже успел выучиться торговле, приобрести необычные привычки, пережить индейцев и теперь оказался отличным стрелком. При таком темпе ещё несколько новых знакомств могли открыть во мне китобоя.

Сабуров продолжил вполне серьёзно:

— Я даже обрадовался. Наконец, подходящий противник. И не мальчишка, которого можно напугать первым требованием. Вы жили среди дикарей пять лет — вас нашим балом не удивишь. И дуэлью.

Последнее предположение было особенно несправедливым… к балу.

— Дальше требовался повод, — сказал он. — Я увидел ваш взгляд и прицепился к нему. Ну… вы помните. Потом начал тянуть мундир, службу, извинения. Вы ответили про вино. Тут уже всё пошло само.

Он опустил глаза на кота.