"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Список Сабуров изобразил ладонью над столом, проведя ею от графина до хлебной корзины. Размер будущей доски показал обеими руками. Для цены жеста уже не нашлось.

В будущем на этом месте появлялась бы презентация из сорока слайдов, смета и человек из юридического отдела с испорченным настроением. Сабуров располагал двумя руками, будущим наследством и главной площадью. По скорости запуска он превосходил большинство моих прежних команд.

Я спросил про источники имён. Тут разговор стал общим: вспомнили стариков, живших в городе, семьи умерших ветеранов, полковые сведения, бумаги в учреждениях. Через несколько минут штаб-ротмистр уже спорил с капитаном о том, кого считать земляком: родившегося здесь, жившего здесь после войны или служившего из этой губернии. Сабуров требовал брать всех и расширял круг каждым новым примером. Проект рос быстрее будущей доски. Я запомнил одну его фразу: у каждого было имя.

Дальше вечер снова вернулся к своему прежнему порядку. Сомову передали гитару. Корнет потребовал солдатскую песню ещё раз. Сабуров объявил, что американец обязан рассказать про Америку, поскольку компания уже достаточно выпила, чтобы слушать внимательно.

Здесь я оказался на знакомой территории. Проверяемые сведения о пяти годах Алексея у меня по-прежнему помещались в нескольких бумагах и чужих разговорах. Зато в голове сохранились Купер, школьная география, фильмы, книги и семнадцать лет сценической практики.

Я выбрал север. В моём пересказе Америка быстро обзавелась лесами, холодом, долгими дорогами, индейцами, охотниками и расстояниями, на которых ближайший сосед становится философским понятием. Точные города и даты я обходил. Зато хорошо работали снег, костры, следы, реки и необходимость принимать решение до того, как появится возможность собрать совещание.

Офицеры слушали. Сабуров слушал особенно жадно и время от времени пересказывал соседу последнюю подробность, успевая слегка её улучшить. Если я упоминал двухдневную дорогу, через несколько минут она занимала три дня. Встреченный в рассказе индеец к следующему кругу вина обзаводился ружьём. Одинокая зимовка постепенно приблизилась к экспедиции.

Мне оставалось лишь следить за ростом собственного американского прошлого. На корпоративах будущего эту функцию выполняли фотографии: к утру любое событие получало доказательства. Здесь доказательством служил Сабуров. Метод был менее точным и значительно быстрее.

После севера дошли до Аляски. Название вызвало вопросы, затем разговор перешёл к золоту. Золото окончательно победило издательское дело. Штаб-ротмистр потребовал объяснить, правда ли его там находят в реках. Корнет сразу заинтересовался, можно ли отличить золотой песок от обычного. Капитан заметил, что молодой офицер способен потерять жалованье и без поездки через океан, поэтому экономия на дороге уже делает Россию выгоднее Америки.

Сомов играл негромко, пока остальные спорили о золоте. Потом поручик вернулся к лошадям. Через несколько минут золото, кони и американские индейцы существовали в одном разговоре и уже никому не мешали. Обычно эта стадия корпоратива наступала ближе к полуночи. Общая тема исчезала, стол делился на три самостоятельных совещания, а каждый участник был уверен, что именно его разговор добрался до главного.

Здесь произошло то же. Штаб-ротмистр обсуждал с капитаном памятную доску. Два поручика выясняли достоинства разных пород лошадей. Корнет убеждал Сомова взять выше в следующей песне. Сабуров одновременно участвовал во всех трёх разговорах и ещё следил, чтобы мой бокал оставался наполненным. К концу вечера я начал подозревать, что дуэль была самой безопасной частью знакомства с гусарами.

Потом события стали располагаться в памяти крупными кусками. Сомов снова пел. Сабуров рассказывал мою американскую историю человеку, который сидел за тем же столом и слышал исходный текст час назад. Штаб-ротмистр требовал шинель. Корнет искал фуражку и обнаружил её на соседнем стуле. Передо мной появилось последнее блюдо, назначение которого я уже не установил.

На улице воздух оказался холодным. Меня усадили в экипаж. Сабуров сообщил кучеру мой адрес и велел ехать живее. По мостовой застучали колёса, фонари начали сменять друг друга за окном, а повороты губернского города приобрели значительно больше характера, чем им полагалось по дневному знакомству.

До дома меня доставили с ветерком. Я запомнил парадную дверь, тёмную переднюю и лестницу. Потом спальню. Я сел на край кровати, ухватил левый сапог обеими руками и стянул его. Поставил на пол, лёг боком, взялся за голенище правого сапога… и уснул.

Глава 13

Проснулся я от металлического звона. Несколько секунд лежал с закрытыми глазами, пытаясь определить источник этого звука. Звон повторился, за ним раздался короткий стук. Из мастерской. Работники уже пришли.

Я открыл глаза. Правый сапог оставался на ноге. Левый стоял возле кровати, аккуратно и совершенно отдельно от остального костюма. Сюртук за ночь смялся на боку, галстук съехал к плечу. Голова при попытке подняться отозвалась тяжёлым ударом где-то за лбом. Левый сапог выглядел единственным участником вчерашнего вечера, который вовремя остановился.

Я сел. Комната слегка изменила положение, потом вернулась на место. За стеной снова звякнули литеры. В двадцать первом веке похмелье хотя бы позволяло обвинить бармена, качество алкоголя или последний коктейль. Здесь рейнское было хорошим, шампанское настоящим, а компания приятной. Ответственность приходилось нести лично, что заметно ухудшало лечебный эффект жалоб.

Я стянул второй сапог, умылся холодной водой и некоторое время держал мокрые ладони на лице. Вода помогла ровно до того момента, когда пришлось наклониться за чистой рубахой. К появлению в мастерской я снова имел два сапога, застёгнутый сюртук и выражение лица, пригодное для ведения дел.

Пахло краской, железом и сухой бумагой. После ресторана запах производственного помещения казался почти нравственным наставлением. Я прошёл в контору. На столе разложил хозяйственную книгу, несколько чистых листов, чернильницу и рукопись Анфисы Парамоновны. Книгу открыл слева, рукопись положил перед собой, перо — справа. Получилось убедительно.

Из мастерской хозяин типографии был виден сидящим за столом, среди бумаг, с пером под рукой. С расстояния в десяток метров никто не мог определить, что уже третью минуту он читает одно предложение о владельческой записи в старой книге и всякий раз теряет его смысл возле последней строки.

Я перевернул страницу. Анфиса писала разборчиво. Чернила не расплывались, поправки